О ЖИЗНИ, ПРОЖИВАЕМОЙ ВНУТРИ НАС САМИХ. ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ: АФФЕКТИВНО-КАТЕКТИЧЕСКИЙ ПЛАСТ ПЕРЕЖИВАНИЙ


Источник публикации: Выступление на Международной конференции «Проблемы формирования человека». Международная московская киношкола, 10 апр. 2006 г.

 

Д.Л.Саксонов: Я хочу вам представить Олега Игоревича Генисаретского. Он является главным научным сотрудником Института философии РАН, руководителем Центра синергийной антропологии ГУ «Высшая школа экономики». Других регалий просил не называть.
О.И.Генисаретский: А также отец трех детей и дед семерых внуков и внучек: таков мой посильный вклад в решение демографической проблемы.
Хорошо, меня предупредили, что нам на все про все отпущен один час пятнадцать минут. Поэтому сядьте поудобнее, расслабьтесь и постарайтесь пропустить через себя все, что будет здесь происходить. Ибо как сказал бл.. Августин: «Когда Господь создавал время, он создал его достаточно». Жанр моего выступления навигационный: я буду обозначать некоторые темы, понятия, ценностные установки, надеясь, что если кого-то из Вас что-то из сказанного заинтересует, Вы зададите мне свои вопросы, А если кто-то захочет почитать об этом, то сможет это сделать на моем сайте www.prometa.ru.
Мое выступление будет состоять из двух частей. В первой мы поговорим об антропологическом воображении, в частности,: о том, откуда берутся наши представления о человеке, наше понимание человечности, как таковой, и наши самообразы. Это очень коварный вопрос: вот если сейчас поднять кого-то из Вас с места, и расспросить, откуда взялись его представления о себе, или о ком-то другом, то, как правило, прямых ответов мы не получим. Видимо, есть какая-то такая очень глубокая традиция,- можно сказать, поток традиций, — из которого черпаются свои самообразы, представления о себе, о назначении человека. Как это происходит? — Вот этот вопрос об антропологическом воображении и стал фронтиром моих размышлений: ибо слишком много в мире происходит такого, что усомневает достоверность наших представлений о себе. — Я когда-то видел на 16 стр. «Литературной газеты» снимок из электронного микроскопа, а подпись под ним была: «Гибрид человека и моркови». Конечно, можно было подумать, что это шутка, но если и шутка, то не очень далекая от истины. — Нас постоянно жизнь, наука и социальные обстоятельства подводят к тому, что мы начинаем сомневаться: это еще про человека или уже не про него? Очень многое в виртуальной реальности удивляет нас: уж не гибрид ли он ангела и робота – существо, именуемое человеком? — Уже не говоря о том, насколько разнятся между собой разные культурные и духовные традиции относительно взгляда на человека. Бесконечное число антропологий – политическая антропология, культурная антропология, социальная антропология, юридическая антропология и т. д. – также разняться в своих в своих представлениях о человеке.
Вот, к примеру, ответьте мне на вопрос, что первичнее в вашем самопонимании: быть человеком, существом, принадлежащие к роду человеческому, или быть личностью, призванной к личностному росту, к личностному самоопределению и самореализации? Одно ли и то же заниматься научной антропологией или заботиться о личностном росте, о большей выраженности личностных качеств, об наращивании психо-коммуникативных компетенций? Или можно быть одним (человеком), не будучи другим (личностью)? Ведь далеко не все духовные и культурные традиции признают существование индивидуального личностного начала в человеке, — самодостаточного и определяющего нашу цельность! Если вы погрузитесь в философию буддизма, то поймете ,, что «Я» будет первым, что Вам предстоит преодолеть. А если бы вы взглянули, на самообраз, опубликованный замечательным человеком, которого вы здесь слушали, Ю. В. Громыко, то Вы увидите, что его волнует восточный образ человека, который должен отвечать за все вызовы «животом своим» (в перспективе харакири)- в противовес игре своими множественными «личинам», которой с ловкостью предается западный человек. Довольно жесткое указание на то, что все личностное — это лицемерное. — То есть, много неопределенностей есть в нашей идентичности.
Когда я выбирал тему этого выступления, не нашел ничего лучшего, чем назвать его «Трансгрессия и трансформация интимности»: больше из потребности в самонстройке, чем из намерения толковать понимание этих терминов разными авторами. Трансгрессия — это термин Мишеля Фуко[1], трансформация интимности – Энтони Гидденса[2]. – Тут мною использован эвристический прием: иноязычные термины лучше, чем слова родного языка концентрирует внимание на чем-то очень ограниченном, но точном.
И все же – несколько слов о том круге представлений, который был в своё время оформлен м. Фуко в терминах «трансгрессии». Пока – до времён Просвещения — природа человека мыслилась как извечно данная, ее можно было только оберегать или «извращать», идя против неё, нарываясь на неприятности,… — но она, во всяком случае, давала надёжную точку отсчёта. А с тех пор, как усилиями романтиков, природа человека стала мыслиться исторически, с тех пор, как начало выясняться, что природа человека не дана изначально, от Бога, принято считать, что она исторически изменчива. Более того, человек как бы «приватизировал» себя, свою телесную и душевную природность. И потому перед человеком (перед каждым и всеми вместе взятыми) встал вопрос: как мы проживаем жизнь внутри себя, что можем, умеем и хотели бы делать с ней – на пределе своих возможностей.
Человечность – это нечто, существующее не только во мне, в замкнутой оболочке моего тела: она как-то перетекает из одного «сосуда» в другой. Это – то, что чаще всего выражают словом «энергия». (И этого выражения появились и вполне научные аналоги). Она существует (1) в распределенной, средовой форме, – об этом говорит экология человека: человечность надо охранять, соблюдать её чистоту; (2) она осуществляется в органической форме — у нее есть органы, с которыми человек определенным образом управляется, проявляя, по словам Фуко, «заботу о себе»; и (3) человеческая природа осуществляется внутри нас — в некой витальной, глубинной форме: человеческое в нас приходит и уходит, настигая нас спонтанно.
То, что Фуко называл «трансгрессией — это «сбои» в истории человечности, изменения в ее структуре, переходы от одного состояния к другому, не всегда понятному и … по человечески приемлемому . После того, как природа человека перестала восприниматься константной, мы с ней вынуждены самостоятельно управляться с ней — проживать и перепроживать её на новых этапах жизни заново.
В свою очереть концепции трансформации интимности Энтони Гидденса говорится о том, что происходит сейчас с институтом семьи. По Гидденсу, нечто изменяется не просто в экономических и властных отношениях внутри семьи, не только в публичном и приватном срезах семейной жизни, но внутри самого человека: в структуре интимности, что лежат глубже приватного. Подобно тому, как когда-то демократизировалось знание (грамотность перестала быть привилегией жреческих и университетских коллегий и стала всеобщим достоянием), после того, как произошла приватизация сексуальности (и человек стал проживать её как собственную принадлежность и способность, как то, чем он может распоряжаться сам) — происходит демократизация эмоционально-ценностного строя семьи. Эти изменения затрагивают личностные межполовые и межвозрастные отношения в ней. Они становяться более равноправными, ослабла прежняя жёсткость иерархий – семенные отношения видятся эмоционально более пластичными и разнообразными. Таким образом происходит нечто в самой человечности, и на довольно глубоком уровне.
Познакомившись с тем, что писал Фуко о трансгрессии, мы поймем также, что речь идет о присущем человеку стремлении к переступанию границ, к жизни на пределе своих человеческих возможностей[3].
В методологии есть такая процедура, которая называется онтологическим полаганием, — это когда мы о чем-то начинаем думать, как о существующем на самом деле, в реальности бытия. Можно взять и положить перед собой, ну хоть эту самую трансгрессию – способность жить на пределе своих возможностей, в усилии возможного прорыва — как основное сущностное качество человека. Конечно, это всегда гипотетическое, то есть условное полагание, но так устроено наше сознание, что мы всегда что-то полагаем. Например, человек, говорил Аристотель, это двуногое бескрылое. Сущая правда, в животном мире нет таких других существ, кроме человека, которые были бы двуногими и бескрылыми. Все остальные с четырьмя ногами, но бескрылые, или с крыльями и с нонами и т.д. Да, мы двуногие и бескрылые, хотя из такого полагания мало что для нас следует. Или, когда он же определил, что человек это политическое животное, — данное определение вдохновляло либеральных мыслителей в течение столетий. Политическое, то есть гражданское, или общественное животное, но все-таки — живое существое. Или товарищ К. Маркс сказал, что сущность человека, это совокупность общественных отношений. Вот я смотрю на Вас, вижу сидят милые существа, феи и герои… а , оказывается, не феи и не герои, а способ существования белковых веществ и пучки общественных отношений! Видите, некоторым даже смешно, но для того, чтобы мысль могла двигаться дальше, чтобы можно было задавать вопросы и получать ответы, необходимо нечто предполагать о том, какова же наша природа, наша сущность. Спрашивается, зачем? Я раз в году прихожу в вашу Школу, и зачем об этом надо говорить о полагании? Зачем нужны такие термины и понятия как онтологическое полагание, кгда речь идет о человечности, о человечестве? Зачем мы стремимся к определенности в таких вещах, где, казалось бы, делать этого особо не следует? Наверно, потому, что мы, — ощущая вызовы нашей человечности и возможностям нашей личностной самореализации, вызовы, идущие от самой жизни, — ощущаем присутствие рисков в жизни вообще, и в жизненном пути каждого из нас. В предчувствии неопределенносей, рисков, опасностей, того, что «повсюду хаос шевелится»), жажда онтологической определенности нас защищает, остерегает.
Еще один наш коллега В. В. Малявин любит рассказывать даосскую притчу, о том как однажды даосы просверлили в земле дырку, заглянули туда, увидели там Хаос, быстро задвинули камень и с тех пор сидят и на этом камне чаек попивают от греха подальше, потому что есть вещи, которые лучше не беспокоить, хотя мы знаем, что они есть! Ощущая через напор жизни, что этот хаос шевелится, мы заранее обкладываем себя соломенными подстилочками и стремимся, хотя бы в мыслях и основных жизненных решениях, к определенности и самоопределению.
Поэтому нам интересно читать не только трилогию Толкиена о том, что было в Средиземье, но также очень интересно прочитать, скажем, его эссе про волшебную сказку, и узнать, в чем состоит различие между устрашающими катастрофами и евкатастрофами: а это — благотворные катастрофические события. Прочитав однажды об этом, освоившись с термином «евкатастрофа», мы сживаемся с тем кругом образов, которые Толкиен развернул в своей замечательной трилогии, и можем общаться друг с другом на языке этой образности (как делают игровики-толкиенисты).
Это тоже методологический прием: – помимо полагания. Нам хочется из соображения экономии мышления и компактности коммуникации нашего понимания сконцентрировать свое самопонимание в каком-то одном слове-термине, и с помощью таких слов, как трансгрессия или евкатастрофа, сразу, здесь и теперь представлять себе все то, что описано в большой трилогии, и в развернутой философской системе.
[Вы, кстати, представляете себе, где в топологии толкиенского мифа стоит Гора и замок Саарона, где место последней битвы Добра со Злом? Судя по картам трилогии, — Урал и наша с вами страна. Так что темные силы, по Толкиену, наши с вами земляки. Поскольку для него это периферия, предел мира, дальше Урала дело не доходит. Средиземье — это наша с вами земля и есть. Сообразив все это, немножко по-другому начинаешь к этому относиться к толкиеновскому мифу, согласитесь!]
Итак, онтологическое полагание, концентрация самопонимания — это методологические приемы и, одновременно, это мифопоэтические приемы. Для Вас, как для людей, желающих посвятить в будущем искусству, полезно знать, что есть поэтика приема, когда художник мыслит себя так, чтобы привнести в мир искусства какой-то авторский прием, какой-то прибавочный элемент, как говаривал К. Малевич, ,- и на нем построить свой художественный мир, свою авторсую субъективность. Один прием или сто приемов — это уже зависит от таланта.
Стоп. В этом месте я хочу, чтобы вы немного расслабились, свободнее вздохнули, поскольку дальше мы будем говорить о том, что в антропологическом воображении есть живого, относящегося к витальной онтологии и нацеленного на приумножении жизни, а что в антропологическом воображении к миру живого не принадлежи и должно быть отнесено к летальным онтологиям, к миру нежити.
Так мы довольно часто- и с предыханием — употребляем слова «пространство», «среда»…по-моему даже в программе этой конференции они прописаны. Говорим, «пространство мысли», «пространство межличностных отношений», забывая, что пространственными характеристиками обладают и мертвые объекты. Вот летит в космосе большой булыжник такой, называемый метеоритом, — сам мертвый, к миру мертвой природы относящийся, и в пространстве таком же мертвом. А когда произносим слова «пространство души» или «пространство мысли», уверенны ли мы в том, что в этот момент мы – резиденты витальной онтологии? — То же самое и относительно среды: есть среда технических объектов, заведомых мертвяков, есть среда микроорганизмов, хоть и живых вроде бы, но особенных человеческих симпатий мы к ней не питаем. То есть в среде, как таковой, если мы не помыслили ее в рамках витальной онтологии, в целях сохранения и преумножения жизни, ничего привлекательного для нас, озабоченных, жизнеспособностью может и не оказаться.
Поэтому наша способность удерживать себя в пространстве живого — это отдельное усилие мысли и воли. В этом смысле, я разделяю ценностные установки того «крестового похода» за святость жизни, который на протяжении своего понтификата вел ныне покойный папа Иоанн Павел II. Сввятость жизни, как таковой, во всех ее человеческих проявлениях. Из этих усилий возник затем концепт культуры жизни, в отличие от культуры смерти и т.д.
Во всем доходить до разделения души и духа, души живой и духа животворящего запведывал ап. Павел. Доходить до ощутимого различения , где что-то уже клонится к мертвому, а где все-таки налицо усилие к преумножению живого.
После того, как прожито столетие экологических усилий по защите жизни, произошла, как я уже сказал, довольно четкая дифференциация экологического, органологического и витального, тоже, конечно, пространственная по своей природе. Я хотел бы, чтобы вы это почувствовали: различие между (1) жизнью в ее средовых выражениях, которая живет вне нас (там где-то горный орел гибнет, лошадь Пржевальского почти извели, тысячи видов живого исчезает каждый год, если не десятки тысяч); (2) жизнью органической, телесной, ведь наши тела из органов устроены (двигательных, дыхательных, органов чувств), внешне наблюдаемых, а душа наша — из отдельных способностей, как органов внутренних; и (3) то, чем сегодня антропологическое воображение наиболее озабочено -, это витальность жизни, как таковой, которую мы проживаем внутри себя, жизни, что дана нам в пользование, и что нам, строго говоря, не принадлежит. Да, мы телесны и смертны, и когда-нибудь она покинет нас, эта жизнь, и если вы не буддисты и не верите в многокраные перерождения, больше ее никогда в нас не будет, поскольку нас самих не будет. Тем не менее, то, как мы – в текущем настоящем времени — проживаем вверенную нам жизнь, живущую в нас и посредством каждого из нас.
Как в экологической практике употребляется понятие природопользования, так в гуманитарно-антропологичекой можно употребить метафору жизнепользования: и как каждый из нас, и мы все вместе взятые используем те жизненные силы , которыми Господь, или природа выделили нам, и время, отпущенное нам для жизни, и нюх на различение немее живого и мертвого. Все это дано нам в пользование.

Жизнь, проживаемая в нас самих и, прежде всего как она являет себя во времени, в нашем время-со-знавании, — вот к чему я дальше хотел бы перейти. Что повышает нашу индивидуальную и коллективную жизнеспособность, а что понижает? Почему природное, культурное и духовное наследие есть основа нашей жизнеспособности? Такова освновная направленность мылси, которой я Вас так безуспешно пытаюсь увлечь.
Из зала: Почему безуспешно?
О.И.Генисаретский: А потому что я слушаю качество тишины и внимания. Я буду признателен Вам, если здесь будут два-три кратких вопроса, чтобы сделать тематическую отбивку. Итак, господа хорошие и плохие, какие есть два-три вопроса?
В.В.Головняк: Вопрос от западного человека. Скажите, пожалуйста, бывает ли возможность померить жизнеспособность?
О.И.Генисаретский: Чья это задача? В зависимости от того, чья это задача ответ будет разным. Если вопрос о Министерстве природных ресурсов, ответ будет иметь один смысл, если о национальном проекте «Здоровье и здравоохранение» — другой смысл, а если о состоянии вашей или моей жены на восьмом месяце беременности, то это будет третий смысл, поэтому чей это вопрос, откуда он идет?
В.В.Головняк: Уточняю. Он идет от того человека, который занимается этим самым процессом. Как оценить, из чего надо сформировывать человека, он жизнеспособен или нет? Или более жизнеспособен или менее жизнеспособен?
О.И.Генисаретский: Вы понимаете, что прямого ответа на этот вопрос нет. Просто измерение — это один из видов аксиопрактики, то есть практики работы с ценностями. Можно измерять часами время, можно ощущать ритм биения времени внутри себя, можно делать суждения, и это тоже будет аксиопрактикой. Можно провести экспертный опрос – будет очень много разных ответов. Этот вопрос очень специальный, я бы сказал, такой — подчеркнуто технократический. Давайте, мы все измерим, оценим, профинансируем и жизнеспособности будет до фигищи. Не будет.
В.В.Головняк: Если я ее не измерю, ее же разворуют.
О.И.Генисаретский: Значит, жизнь кому-то нужнее, если ее воруют. Спасибо за вопрос.
А.И.Степанова: Олег Игоревич, меня очень интересует вопрос о пределе. Когда вы говоритепредел, вы имеете в виду что это предел, как точка, которая отделяет жизнь от смерти?
О.И.Генисаретский: Не только.
А.И.Степанова: Еще секундочку. Еще меня волнует то, как об этом говорить, в плане того, как на себе это заметить, как определить это предел или не предел?
О.И.Генисаретский: Я бы сказал, этого трудно не заметить, когда действительно около него находимся. О приближению к пределу свидетельствуют состояния ужас или скуки. Это два сигнала, говорящие о том, что вот-вот вы столкнулись с чем-то наиважнейшим. Либо скорбное томление скуки, когда все неинтересно и ничего не хочется делать. Так осторожность в нас работает. Либо предчувствие ужаса, от которого в нас все буквально леденеет. Это трудно не заметить.
Помнится, когда началась перестройка, я смотрел «Калигулу», и все не мог понять, что движет героем этого нашумевшего тогда фильма, который преступает все пределы, которые только можно перейти.? меня там задевает, ну, помимо того, что радует. А потом мне показалось, что он ищет ответа на вопрос -есть в этом мире хоть что-то, что меня, подлеца, может остановить? Что, Бог, действительно, умер и ничто меня не остановит? Это, конечно, риторическая конструкция, но, в общем-то, многими беспредельщиками движет именно подобного рода мысль. Это как бы признание — от обратного, — что есть, не может не быть.. Должно же что-то быть, чего я могу себе позволить. Поэтому, практика поведения себя около предела — это героический, в сущности, этос, хотя столкнуться с ним можно в самом непредвиденно месте.
Из зала: Вы сказали у восточных людей нет личности? Что это значит?
О.И.Генисаретский: Я ссылался на Ю. В. Громыко – это его слова, я не знаю, что он имел в виду. Он ссылался на азиатскую модель человека, где такого понятия якобы просто нет. Вы можете себе представить, что живут миллионы людей, у которых вообще нет такого понятия? . Понятие человека есть, души есть, сознания есть, а личности и ценности индивидуального человеческого существования – нет. Что бы Громыко не имел в виду, но он прав, что есть такие религиозные и культурные традиции, в которых весьма проблематично наличие лица в том смысле, в каком Символе веры христианских церквей различается «лицо» и «природа».

Дальше я хотел бы представить Вам концептуально-типологическую схему, описывающую процесс проживания жизни в простом поведении, нарочито повседневном, упрощенном, — без каких-либо заоблачных высот. И сделать это для того, чтобы дать вам почувствовать, что в каждом жизненном шаге, в каждом акте поведения, в каждом действии мы, на самом деле, сталкиваемся с серьезнейшими вопросами своей со стороны жизни, и с ними как-то распоряжаемся, буквально в каждом. Вообще, один из серьезнейших мотивов современной мысли и культуры — это придание повседневности самой полной экзистенциальной серьезности. В начале XX в., во времена сильного авангарда, было принято третировать мещанство, всякую повседневность как презренный быт: «Любовная лодка разбилась о быт», пропел В. Маяковскому, объясняя трагедию своей жизни. Вокруг быт, было возвышенное чувство, и вот лодка любви разбивается о быт, как о что-то презренное, косное, низменное. Только А. Платонов в рассказе «Фро», устами отца главной героини рассказа посмел сказать: милая, тебе еще расти и расти до той глубины проживания своей жизни, которую ты так презренно обозначаешь словам «мещанство», «уют».
Так вот, произошла гуманитарная реабилитация повседневности, признание жизненной важности. Сегодня о самых трудных вопросах жизни, искусства или философии наловчились языком повседневности. Говорить на примерах любых жизненных сцене, в любых повседневных проявлениях жизни, — при условии, что вы психологически внимательны к тому, что внутри вас среди вас происходит. Итак, жизнь в зеркале простого поведения, в самых простых её выражениях.
Я буду представлять схему маленькими кусочками. Сначала поговорим об исходах текущего поведения, о том, чем оно кончается, потом о причинах – о началах, а потом — в целом о его непрерывном потоке. И сквозь различные сочетания этих начал попытаемся увидеть, как мы – в повседневной простоте — имеем дело с жизнью самой по себе, протекающей внутри нас.
Первое, с чем мы здесь должны согласиться, — это то, что есть две принципиально разных способности внутри нас. Одна способность – желания, а другая — способность удовлетворения (катексис). Мы в своем привычном языке склонны говорить, что есть потребности и ни удовлетворяются или нет, способность желать и ее удовлетворение. И гораздо гораздо реже мы можем внятно себе представить, что быть удовлетворенным — это особая способность человека, – способность удовлетворения.
Однако давным-давно человечество практикует институт и традицию праздника для того, чтобы мы, хотя бы раз в году, или раз в неделю (скажем, в воскресенье), но с непременной периодичностью проживать свою удовлетворенность жизнью, благодарить Господа за создание мира сего, и за то, что нам в нем доступно, где празднуется и пестуется эта способность примирения с жизнью, способность удовлетворения. С этим надо хотя бы условно сначала согласиться. Как часто, господа хорошие, вы проживаете такую свою способность вполне и в полную силу? То есть, без понижения уровня, не придуряясь, не халтуря в своей жизни, не списывая это на родителей, на учителей, на политический строй, на плохую погоду и еще на что-то. Вот, что есть я в этом мире, мне дарована жизнь, и я благодарю Господа, за то, «что насытил нас благами земными, не минуй нас благами духовными» и т.д. Это отдельная способность навык и потребность здорового и нормального человека. Если это не так, то возникает ряд вопросов для медуправления №2.
Итак, разнообразие исходов такого текущего поведения.
Исход первый: когда цель, стоящая перед нами, достигнута и желание удовлетворено. Предмет желания при этом теряет значимость и больше не представляется в сознании. Событие поведения (действие) окончено, хотя в последующем событии желание внвь может возникнуть и тоже самое действие может повториться.
Так поведение завершается состояние удовлетворенности, Таково повторяющееся простое действие, прерываемое паузами.
Простейший пример, конечно, с потребностью в еде и воде, когда само по себе проживание желания и его удовлетворение не проблематичны. Удав проглотил кролика и , угомонившись, лежит и переваривает его; и до тех пор, пока его не переварит, он ни одного движения не сделает. Возникло желание, предпринято действие по его удовлетворению, достигнуто состояние удовлетворенности… Стоп! И дальше все может только повторяться.
Исход второй: цель достигнута, а желание не удовлетворено. Сознанию представляется новы, или тот же саамы предмет с тем же значением.
Если между первой исходной и второй повторяющейся ситуацией может иметь место пауза, возникает мотивационное давление (состояние томления, блуждающего внимания) Что- нудит нас, и это собственно переживания самого желания. Причем все это не в словах и не в представлениях сознания, это в самом переживании.
При этом, в сознании может возникнуть компенсационное представление, которое само станет источником удовлетворения, и тогда это не просто томление, а мечтательность,- как в представлениях сна или дневной грезы мы уже переживаем состоянии удовлетворенности. То есть, томление — это когда «душа горит», а мечтание – когда я «млею» тельный образ.
Помню, когда стали модным леченое голодание, на пятый день абсолютного голодания, выхожу я из метро «Кировская» и вдруг явственно вижу — на фоне памятника Ю.М.Лермонтова, который там стоит, — большую банку сметаны, висящую в воздухе. Визуализация скрытого желания.
Теперь исход третий:– цель не достигнута, а желание либо само угасает, либо подавляется.
В отличии от «хорошо структурированной деятельности, где отрицательный результат — это тоже результат, и повод для новой пробы, незаконченное поведение завершается состояниеподавленности, провоцирующим невротические аффекты и импульсы агрессивного поведения. Когда какое-то желание подавлено и тем не менее прорастает в подсознании, оно может выразиться в любом немотивированном действии, в том числе, агрессивного характера,или, в лучшем случае, возникнет невроз незавершенного действия.
Наконец, четвертый исход: ни цель не достигнута, ни желание не удовлетворено. Если память в этой ситуации налицо, оно завершается переживанием растерянности,замешательства.

Все эти четыре исхода совершенно тривиальны сами по себе, если не обратить внимания на то, что все они достигаются без сопровождения рефлексии. А в виду нерефлектируемости текущего поведения и реализующихся в нем простых действий непосредственно переживаемые в них исходы – удовлетворенности, томления, подавленности и замешательства – не становятся сознаваемыми целями и мотивами последующих действий, но могут транслироваться в неопределенное будущее.

В некотором смысле тут можно говорить о памяти, как темпорально- аффективно-катектической рефлексии текущего поведения.
Для большей наглядности сведем перечисленные типы исходов в таблицу:

Табл. 1

Катексис:типика
исходов

Исполнение желаний
Достижение целей да нет
да Удовлетворенность(1) Томление(чувственное созерцание)
(2)

нет

 

Подавленность(+ аффективные импульсы)
(3)

Замешательство (+ находчивость,
и трезвение)

(4)

Как видим, катексис – функция сознавания, соединяюная в себе, с одной стороны, когнитивную оценку достижимости целей текущего поведения (его целесообразности), а с другой, эмоциональную оценку удовлетворимости желаний. Тем самым в катексисе можно видеть первичное проявление человеческого самосознавания, Его психическую материю составляют ценностно-значимые события/состояния довольности.

Помимо буквально значимого, «положительно» состояния удовлетворения (1), в Табл. 1 налицо «значимые неудовлетворенности» (2, 3 и 4). Однако, их нельзя считать отрицательными результатами поведения, поскольку таковы они только с точки зрения неопределенности предметного значения. С эмоциональной стороны томление, замешательство и даже подавленность – чувственно весьма значимые психические явления. И в этом смысле они – вполне положительны (ценностно определенные).
Так что исходная катектическая интуиция (т. е. оценка очевидность способности удовлетворения) – это полнота репертуара состояний удовлетворенности, имеющая более сложную меру, чем та, что присуща сознанию, направленному исключительно на предметно-целевую значимость поведения.
В текущем поведении чувственно-созерцательно оценивается мера катектическогонасыщения переживаемых событий/состояний, ценностная полнота жизни и завершенность ее.
Поэтому одно и то же разнообразие исходов текущего поведения может быть пережито как на фоне ненасытной неудоволетворенности (катектический голод) , так и на фоне избыточного перенасыщения катектическое обжерство).
Точкой отсчета тут, по-видимому, служит скрытый замысел о человеке, воплощенный в нашем глубинном самообразе.

Давайте теперь вернемся от схему – к нашей понимающей коммуникации. В опыте живого поведения мы по большей части переживаем «смешанные», перетекающие друг в друга чувства, к томк же сменяющиеся спонтанно.это происходит диффузно, И мы не всега можем дать себе ясный отчет ни в том, какова цель поведения, ни в том, в чем состоит ценность удовлетворенного желания. Проживаемые состояния не сводятся без остатка к удовлетворенности, мечтательности, подавленности, или замешательству. Переплываем по «морю житейскому» из одной ситуации — в другую, испытывая перемены чувств.
В некотором смысле мы можем говорить о времени как о той стихии, в которой наши переживания просто перетекают из одной ситуации в другую, образуя эмоциональный конвой жизни. Порой мы ощущаем, что находимся в плену переживаемых состояний, не извлекая из них ни ясного представления о целях текущего поведения,, ни о том, что дает нам удовлетворение желания, ни о ценности того и другого. Живем без чувства целе- и смыслообразности, как бы «по воле волн» времени, в силу стечения обстоятельств. Течем, братцы, течем!.
Что же это за странный способ познания себя — одновременно темпоральный, то есть относящийся ко времени, и аффективный, то есть относящийся к нашим эмоционально-ценностным переживаниям?.
Жизнь внутри нас, — если у нас нет усвоенного представления о ее целесообразности, о ее смысле, о выборе, который мы сами могли бы сделать, — протекает сквозь нас, как вода сквозь сито. Пройдет один день, два, пройдут годы, а мы, в лучшем случае, будем делиться тем, что пережили когда-то, судачить, и часами сетовать на то, чего нас лишили те или иные темные силы; или, наоборот, хвастаться и гордиться, какую кучу «кайфа» успели переварить в прожитом время, «болванея в приятностях», как язвительно говаривал Григорий Сковорода.
. Катарсис и аффект, вместе взятые, — первичное сознавание того, как же течет живая жизнь через нас. Жизнь, которую при своем рождении мы получили в дар своих родителей, от своего рода, жизнь, которую Господь доверил нам, дав в свободное распоряжение. А выходит, что она лишь сквозти нас, в лдно ухо влетая, из другого вылетая?
Ответственность перед жизнью начинается с того момента, когда начинаешь ощущать: то, что через нас течет — и время, в котором мы живем, и сама жизнь, толкущаяся в нас,- не есть наше создание, и не есть наша собственность. Принять святость жизни, или хотя бы ценность её, значит начать обращаться с ней, как со священным даром, и в то же время, как с энергией действия, залогом освобождения и спасения. Вот в чем основное вопрошание, мною здесь озвучиваемое..
Так что говоря о катексисе, как способности удовлетворения, надо радикально отвлечься от представления об удовлетворенности, как о сытости, наступающей после переживания желания. Перестать воображать себя удавом, непрестанно переваривающим кроликов.
Один из лучших синонимов, употребляемых в высшем смысле для обозначения удовлетворенности – это счастье. Но как не вспомнить тут пушкинское:
На свете счастья нет,
но есть покой и воля.
Это не поэтическая метафора, а онтологическое суждение о том, чего нет и что есть. Есть покой и воля, и, согласно этой экзистенциально-поэтической максиме, предел удовлетворенности — это и есть состояние покоя и воли. Состояние заведомо свободное, поскольку в нашем языке воля — это синоним свободы, а покой, мирность – означают, что никакие помыслы, желания, мысли в этом состоянии не охотятся за нашей жизнью. Что мы вольны прибегать и к способности желания, и к способности удовлетворения, сохраняя тот замысел о человеке, который признали достойным для себя, и для того, чтобы при нем себя держать.
Житесйкое состояние покоя и воли соотносится с тем, , что в православной аскетической практике именуется молитвенным трезвением. Поэтому за простотой удовлетворения, томления, замешательства, мечтательности и т.д. нужно увидеть тот предел, к которому жизнь — в ее повседневном протекании – нас отсылает К предулу евкатастрофы, обещающей обретение животворных духовных благ.
На чем сердце успокоится?
Из зала: Так что же дает катартическая интуиция?
О.И.Генисаретский: Катарсис, — это наша ориентаций в море желаний и удовлетворенностей. А если они установочно практикуются в качестве способностей, то еще и навигатор на корабле нашего спасения.
Завершающее состояние довольства может быть весьма плотским, «тучным», и весьма сублимированным, духовно светленным. Поэтому вопрос каждого из нас самому себе — это вопрос о том, какой первичной катектической интуицией, каким покоем и какой волей удовлетворится моя душа, мое сердце и, в конце концов, я сам.
Откуда у меня эта интуиция взялась, каковы ее источники, и есть ли они? Или это моя «инновация», которую я готов горделиво принести в мир? Произнося это вопрошание, — не более того, — я просто отсылаю вас к возможности самим себе или друг другу задать подобные вопросы:о полноте и мере насыщенности нашей текущей жизни актами желания и удовлетворения.
Есть одна чудная житийная легенда о том, как монашествующий наставник дал прочесть своему ученику святоотеческий текст. Тот вернулся через несколько лет и на вопрос наставника: «Ну что, прочел, изучил, какие сдела выводы?», ответил: «Прости, батюшка, прочел первую фразу и семь лет пытаюсь ее осмыслить, понять, что в ней сказано!». В традиции нашей демонологии есть много бесов, но есть особый бес чтения, который вынуждает нас, как говорил Бердяев, «обжираться истиной». Глотаешь подряд три тома «Капитала», потом семь томов самого Бердяева, потом еще кого-то. А через год берешь ту же книжку, смотришь на свои же карандашные пометки в ней и думаешь: что меня здесь так поразило, чего я этот крестик поставил? Событие чтения прошло, и все забыто. «Состояние внезапного озарения претворяйте в деяние, а не в разговорах», — сказано было шестым патриархом чань-буддизма.
Поэтому так важна мера насыщения.
Из зала: Я хотел из середины и из конца того, что вы говорили, спросить: жизнеспособность и способность, какая разница между ними?
О.И.Генисаретский: Способности бывают всякие. Бывают лингвистические, математические , музыкальные способности и прочие. А жизнеспособность — это способность каждого из нас, либо нашего сообщества, либо народа — к поддержанию качеств жизни и ее самой, проходящей через нас. Это понятие, относящееся к жизни, как к таковой, а не к тому, как обыграть программу, написанную Ботвинником-Каспаровым для игры с компьютером в шахматы. Тренировать можно любую способность, чтобы быть профессионально успешеым, или чтобы попасть в книгу Гинесса Но будет ли это способствовать утверждению святости и ценности жизни? Я произнес это слово, в связи со слоганом «Наследие — основа жизнеспособности и развития».
С.Стратонникова: А почему состояние скуки является предельным, если я правильно поняла?
О.И.Генисаретский: Основатель гештальт-терапии Франц Пёрлз, предлагая студентам первое упражнение на сознавание того, что они в данный момент видят, слышат, как ощущаут свое тело, предлагая каждую такую фиксацию сопровождать словами «Сейчас я сознаю, что…», предупреждал: только имейте в виду, что через пять минут вам станет безумно скучно повторять « сейчас я осознаю». Но надо преодолеть эту скуку, поскольку она мешает усилию сознавания, и, сигнализирует нам о том, что речь идет о чем-то для нас очень важном. Этой скукой мы сопротивляемся ожидаемым изменениям, пытаясь сохранить наличный способ существования и не столкнуться с чем-то, что нас вовлечет в новый способ проживания жизни и тем самым в новую жизнь.
Из зала: Но не всегда же скука связана с тем, что ты слушаешь себя.
О.И.Генисаретский: Это я привел частный пример, а Ваш вопрос про скуку вообще.. Ранее Алла Ивановна спросила: что же свидетельствует о приближении к какому-то пределу? Я ответил: либо ужас, либо состояние скуки и апатии. Педагогам хорошо знакомо обычное состояние ученика «мне скучно». И приходится предпринимать усилие, чтобы пройти сквозь ее барьер.
В.В.Семенов: Я по поводу витальной энергии, как с ней работать? Вы только указали на некоторые подвязки, связанные с наследием, и сказали, что это, безусловно, важно. То есть, продумывая собственное наследие, человек улучшает и осознает витальную энергию. Вы сами только «вдохновитель» или вы с самого начала инъекцию дали… Какой работы это требует?
О.И.Генисаретский: Какой работы? Работать лет пятнадцать-двадцать, стоя на столбах или сидя в затворе?. Есть у многих наивность такая: что сейчас нам за две минуты изложат схему самоопределения, мы тутже начнем работать и скоренько изменимся в лучшую сторону. Захотите работать, найдете учителя и будете с ним работать. Я с самого начала сказал, что жанрмоего выступления навигационный – я лишь расставляю метки в пространстве, а тот, кого ужас или скука не победит, найдет способ дальнейшего своего роста. У меня очень скромная профессия библиотекаря – я книжки выдаю.

В следующей части выступления речь, понятное дело, должна была бы идти о разнообразии починов текущего поведения. Но времени у нас осталось всего 12 мин. И потому я ограничусь лишь несколькими соображениями.
Как возникает исходное желание, вместе с представленной в нем целью?
Либо оно происходит внутренне и самопроизвольно, либо извне – через самим человеком дознанное знание, через полученное сообщение или же вместе представившемся взору предметом.

Самопроизвольные желания (в традиции именуемые помыслами) могут быть подлинно существенными, если они воспроизводят ставший этос человека. Тогда, как правило, они оканчиваются простым и непосредственным удовлетворением с коего мы начинали в предыдущей части.
— Это намекает на самодостаточность умеренного удовлетворения желаний, на Аристотелеву «золотую середину». Так обладание потребностями и переживание удовлетворений, постоянно чередуясь, воспроизводят наш человеческий этос, как говорят антропологи, к которому мы тяготеем или как-то где-то усвоили.
Вот задали вопрос про измерение интенсивности пережианий. Тут не может быть удовлетворяющего каждого из нас индивидуального анкетного метода. Что важно — по выходе из стихии повседневного переплескивания жизни через валуны обстоятельств — это понимание того, что катектическая игра между способностью удовлетворения, способностью желаният разыгрывается на сцене нашего самообраза. Состав и порядок (мерность) определит то или иное ощущение того, что существование наше естественно, а переживание — непосредственно.
— Или же они овладевают им в редкие минуты, но вспоминаются отвлеченно какпечалование о конечности своей судьбы, невесть откуда взявшимися пределами. Жизнь полниться воспоминаниями о том, что не состоялось, хотя, как кажется, могло бы состояться. Но такая печаль лишь оттеняет радование ее дарами. В пределе печаль обращается в переживание событий смертной памяти.
— Или же происходит обособление особых ситуаций, где эти желания переживаются как замещенные (в образных грезах искусства, например).
— Или же ситуационно удовлетворяются на обочине основного жизненного пути, что чревато разочарованиями в своей судьбе.

Не в том и состоит первичный шаг личностного роста, чтобы приобрести навыки сознавания того, почему так протекает моя жизнь, и именно в таких переживаниях она артикулируется. А более жестко говоря, почему я позволяю себе проживать свою жизнь так, что все время колгочусь вокруг томлений неудовлетворенности, мечтательности удовлетворения, замешательств и подавленностей и т.д. Почему я так позволяю себе проживать свою жизнь, данную мне и протекающую через меня?
Первичный психотерапевтический принцип состоит в следующем. Поймите – говорит психотерапевт пришедшему клиенту – вы сами отвечаете за все состояния, которые проживаете, вы их сами себе сделали, не сделав других. Дальше вы начинаете разбираться с тем, как вы сделали это состояние, зачем оно вам нужно. У вас болит голова, расскажите мне, зачем вам нужно, чтобы у вас болела голова. Вам сейчас скучно? И часто вы используете скуку в своих целях, вместо того чтобы наизусть все фигуры, склонения такого-то глагола выучить. Наизусть, как когда-то учили языки, без всяких сценических придурений, ради веселия. Как вы делаете свои состояния, зачем они вам нужны и что вы должны сделать, чтобы начать чувствовать и действовать иначе? Что вам надо сказать и показать, чтобы вы стали себя иначе вести со своими состояниями — это уже моя, терапевта, рекомендация, коль скоро речь идет о той мере, которую нужно отсознать на ином уровне самообраза.
Сегодня я не хочу заходить за пределы вашего возрастного воображения, поскольку дальше речь должна была бы пойти о примирения с жизнью, когда человек доволен своей судьбой, бежит мечтательности, старается изжить следы подавленности.
Когда-нибудь обладание собой посредством примирения с жизнью, — пережитое и много раз перепонятое в отнесении к состоянию покоя и воли – станет главным и для Вас, станет метафорой и экзистенциально-прагматическим принципом жизни.
Мне кажется, это и называется взрослением.

В оставшиеся минуты я не стану приносить извинений или выражать нарочитые благодарности, прекрасно зная, что имею дело с предельно искренней аудиторией и именно поэтому не собираюсь нарываться на подозрения в излишнем лицемерии и игривости

Будь еще когда-нибуть тренинг на затронутые сегодня темы , я, наверное, отошел бы от простейших схем, вспомнил про антропологическое воображение и предложил бы Вам сравнить пять-семь мегафильмов, которыми сейчас обмениваются между собой разные цивилизационные края нашего земного шара. А Вы бы мне объяснили, абсолютный провал тарантиновского «Убить Билла», очевидный на фоне фильмов «Герой», или «Любовное настроение», или «Весна, лето, осень и зима». С какими целями приходят к нам эти цивилизационные послания, мощные и сильные образы, вовлекающие нас — без всякой пропаганды — в поток древнейших духовных традиций, нынешним современным кинематографическим языком?
Вам ближе антропологическое воображение, говорящее на языке индивидуальной души? Но происходит в мире и межцивилизационный диалог, наводящий мосты между культурами и конфессиями, создающий возможность цивилизационной синэнергии, а для этого требуется иного пошиба воображение – скорее уж личностно-родовое, а не индивидулистическое. За сим спасибо за внимание.

Из зала: Спасибо огромное за интересную лекцию. Но меня заинтересовал вопрос об измерении, об измерениях времени и жизни. Эти вещи не могут быть измерены с помощью простых способов, но предполагают некоторое другое измерение. Мы знаем, что свет проходит кратчайшим, быстрейшим путем, знаем открытия Пастера и Вернадского. Да, живое во вселенной всегда выше, чем неживое, но мы также имеем дело, с некими интенциональными вещами. оОткрытия Л. Ларуша в области экономики являются развитием идеи Вернадского. Он углубляется в эти проблемы, касающиеся процессов, происходящих во вселенной. Открытие этих универсальных принципов на самом деле меняют наш потенциал действия во вселенной.
О.И.Генисаретский: Спасибо. Это альтернативный путь тому, про который говорил я. Вавилов показал, что наш глаз способен различать несколько фотонов, так что можно строить телескопы и реализовывать научно-технические метафоры, а можно развивать эмоциональные и коммуникативные компетенции, чтобы научиться различать эти самые фотоны. Вы за который путь?
Из зала: Ну, я бы хотел тогда может быть чуть точнее сформулировать свой вопрос. Когда мы говорим о времени, мы можем говорить о физическом времени, о времени физического действия. Можно сказать, что вселенная начинает двигаться быстрее…
О.И.Генисаретский: Весьма возможно. Я сам закончил Московский инженерно-физическийинститут, поэтому представляю, о чем идет речь, но я сознательно говорил о другом.
Августин как-то сказал: «Когда Господь создал временя, он создал его достаточно». У этого суждения много разных смыслов. Можно понять его и так: в каждом часе 60 минут, в каждой минуте 60 секунд и т.д. То есть, в любой единице времени бесконечное количество других единиц времени. Научитесь мыслить в другом времени, и у вас этого времени хватит абсолютно на все. Это психологическая задача – мыслить на больших скоростях. Это посильная человеческая задача. В каждой деревне знают ответ на загадку «Что быстрее света?». Ответ: «мысль»!. Это знали во всех традиционных культурах. Кто-то из нас потерял способность мыслить быстрее скорости света или все мы потеряли? Но зачем удовлетворяться такой малостью, как одна мысль в две недели или реже? Зачем?

[1] Мишель Фуко. О трасгрессии // Танатография Эроса – СПб.: МИФРИЛ, 1994.
[2] Энтони Гидденс. Трасформация интимности.- СПб: Питер, 2004.
[3] Здесь стоит вспомнить кантовское различение границы и предела: границы переступают, они намекают на возможность бесконечного, беспредельного движения; к пределу лишь стремяться, пределы очерчивают неустранимую конечность человеческого сущствования и самоосуществления

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

Добавить комментарий