Ю.В. ГРОМЫКО, ПРЕЗИДЕНТ МОСКОВСКОЙ АКАДЕМИИ КУЛЬТУРЫ И РАЗВИТИЯ ОБРАЗОВАНИЯ, ДОКТОР ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ НАУК, АКАДЕМИК РАЕН


1. Какие новые виды  занятости, по Вашему мнению, будут востребованы в России ближайшие 5 лет?

С моей точки зрения, этот вопрос – очень интересен. Он совпадает с целым рядом мыслей и взглядов, представленных  в работах Еремея Ривкина. Его первая работа называлась «Работа исчезла» («Work disappeared»). Это совпадает с рядом тезисов, высказанных С.Б Чернышевым в книге «После коммунизма», где обсуждается вопрос об исчезновении труда, трудовых функций и трудовых форм.

Целый  ряд авторов  анализирует и  обсуждает демонтаж и исчезновение целых разделов труда и изменения профессий. Это  является реальным вызовом, который следует осмыслять и обсуждать. Как будет меняться  понятие труда  в современном  обществе пересекаясь  с  понятием досуга  и игры?

Мне представляется, что здесь необходимо различать профессию (как сложный социокультурный институт, который имеет свое движение, свои формы проявления) и разные типы занятости и труда. Я считаю, что будет сильно меняться  все поле занятости и типы труда. Безусловно, будет изменяться сама структура организации института профессий.

Но, означает ли это, что профессии будут исчезать? Или задача будет в том, чтобы изменить их сложным образом, осуществить «апгрейдинг» целых профессиональных полей профессий?

Здесь возникает вопрос, который включает  в себя три составляющих:

Это, безусловно, политическая составляющая. Она связана с тем, какую нишу в мировом разделении рынка труда мы хотим занять.

Вторая составляющая – чисто экономическая. Она связана с тем, что нам это будет стоить, при каких условиях это будет выгодно, а при каких – не выгодно.

И, наконец, огромный спектр антропологических и антропосоциокультурных проблем. Они связаны с тем, как будет меняться представление о человеке, о типах его способностей, которое тоже связано с изменением поля труда.

С моей точки зрения, эти три части в равной степени интересны. Можно нарисовать особую утопию, где  будет обсуждаться то, что, в результате изменений, в России исчезнут огромные разделы труда – инженерный труд, медицина, труд авиадиспечера, труд конструкторов и  проектировщиков  . А все, в основном, будут заниматься социальным менеджеризмом разных типов, социальным вспомоществованием.  На  мой  взгляд  после  войны  в  Ираке  и  в ситуации  устремлённости США к  мировому  господству  это означает  разоружение  и разрушение  России. Как и  противоположный  момент, сохранение форм занятости  и  труда, связанного с примитивно-поточными  типами массовых производств.

Такое возможно, но мне кажется, что это – не совсем хороший тренд. Я в большей степени стою за необходимость серьезной модификации и обновление существующих полей профессий – инженерных, медицинских, педагогических.

Основной вопрос при рассмотрении  социокультурных изменений института профессий: что считать устойчивым? Немецкое слово «Beruf» (призвание), или «Profession» (исповедание)  указывают на момент субъективного выбора и внутреннего зова, но социокультурный  институт профессии следует рассматривать и    как некую устойчивую социокультурную  матрицу  мыследеятельности, определяющую формы мышления, коммуникации и действия  . Если двигаться к античности, за очерченным  полем  подобной  матрицы стоит свой бог и покровитель. И это задает устойчивость данного поля.

С другой стороны, возникающие новые формы и новые типы мышления, коммуникации, которые не обязательно будут связаны с профессиями,  могут существовать как особые, дополнительные типы  единичной локальной занятости. А потом, превращаясь в особые техники и формы работы, они могут оснащать существующие профессии, но не  существовать как   отдельные профессии.

При анализе того, что будет происходить, обязательно нужно различать эти моменты и рассматривать раздельно.

На сегодняшний момент, безусловно, понятно, что глобализация ставит нас перед очень серьезной проблемой цивилизационного распредмечивания. Мы одновременно выходим за контур страны и вступаем в диалог с представителями других цивилизаций, где возникает очень жесткое требование их понимания. А это понимание предполагает, в том числе, более глубокий тип самоопределения.

В противном случае, происходит потеря идентификации и включение в другой тип идентичности, в другую цивилизационную ауру. Из анализа  этих вопросов становится понятным, что и в условиях масштабного процесса глобализации, который, безусловно, будет идти, огромным спросом будут пользоваться менеджеры культуры и антропологические медиаторы, которые могут обеспечивать взаимосвязь и взаимопонимание участников цивилизационных диалогов, представителей разных этносов, типов профессий. Вся эта коммуникативная форма, которая предполагает особого типа медиацию, безусловно, будет развиваться.

Дальше возникает единственный вопрос: это будет превращено в особый тип профессии или станет всеобщим коммуникативным навыком, который войдет особым разделом во все типы профессий?

В принципе, то же самое происходит и в междисциплинарном, межпрофессиональном общении, где возникают сходные проблемы. Поэтому, способности понимания,  самоопределения, рефлексии, воображения, становятся, как нигде, востребованными.

Становится востребованным самый сложный набор гуманитарных, антропологических техник, которые начинают выступать в качестве средств разных форм и типов менеджеральной занятости.

Но параллельно с этим, есть другой интересных аспект. Он связан с изменением самих существующих форм организации профессиональной мыследеятельности.

 

Поскольку я, в качестве представителя России, вхожу в Международный конгресс по изучению теории деятельности, я знаю о параллельных работах, которые ведутся в США, Финляндии. Есть масса интересных разработок.

В частности ряд интересных работ проделал Юрьё Энгештрём из Хельсинского университета. Он показывает, что возникает совершенно новая форма организации «Work flow» (течения работы).

Если до этого работа воспринималась по аналогии с физическим трудом – человек имеет некоторый навык и выполняет на рабочем месте какую-то функцию, то в целом ряде профессиональных полей (в том числе, в юриспруденции, в социальной работе, в работе с психически больными детьми) возникают совсем другого типа паттерны организации мыследеятельности. Они требуют, в том числе, специального воображения, чтобы их выявить.

В частности, он вводит метафору «завязывания узелков». Работа строится как попытка «завязать узелки» между разными позиционными группами. Потом эти «узелки» нужно именовать и удерживать. В сложной системе, где необходимо осуществлять организацию нескольких разных функций, возникает другого типа метафора человеческой деятельности.

Возникает очень интересная антропологическая проблема, связанная с самообразом работы и занятости. Есть такие поля, где сложно различить, трудится человек, играет, предается познанию или отдыхает. И эти  границы удерживает сам человек, в том числе, определяя метафору занятости, которая может быть не менее интенсивной, чем все остальное.

Про это очень интересно говорил Евгений Львович Шиферев(?). Будда Шакьямуни, уйдя из царства кшатриев, перестав быть царем, в течение длительного времени искал и вымаливал спасение для своей матери, блуждая по адам. И это – не менее сложный труд, чем копание земли.

Здесь возникает очень динамичное и сложное поле, которое связано с перечисленными вещами.

Меня, с одной стороны, интересует антропология. А, с другой стороны, меня интересует то, как будет меняться сам образ деятельности. Инструментализм мыследеятельностного подхода, создание некоторого операционального языка, при помощи которого можно выявлять и описывать образ работ.

 

2. Мы говорим о том, что появляются некие новые типы занятости. Но тогда возникает вопрос: какие типы институтов, на Ваш взгляд, наиболее перспективны для выявления и закрепления инновационных компетенций  и адекватных им форматов  коммуникации?

Огромная роль принадлежит разным экспертным сообществам. Именно они и могут осуществлять целый ряд гибких внутренних функций, которые никто другой осуществить не может. В частности, «апгрейдинг» целого ряда профессий, ситуативный анализ и вписывание в контекст различных профессиональных групп.

Вопрос об институционализированной экспертизе – один из важнейших. Как будут трансформироваться и меняться профессиональные и управленческие институты зависит от  форм профессионализации  экспертных сообществ и  сообществ стратегирования которые  обеспечивают постановку  целей, осущетсвляют социокультурную и межцивилизационную разведку. 

Основная проблема цивилизационных взаимодействий и обменов, прежде всего, связана с тем, возможен ли вообще (и в какой форме) институциональный трансферт (перенос институтов). У нас 8-10 лет существует рыночная экономика, складывается правовое государство. За этим стоят вполне определенные институты западного общества. Возникает вопрос об аутентичности этих институтов в России.

Проблема институциональных трансфертов   предполагает анализ  возможностей переноса и освоения в России ряда институтов, существующих на Западе и   переноса  ряда  Российских институтов  за рубеж, например,  Российской  Академии Наук как института, спроектированного  Лейбницем, в  Малайзию. С этой точки зрения, эта проблема очень серьезна и интересна. Никакого заимствования (в полном смысле) не произойдёт.

У меня возникает метафора идиомы в языковой среде. Идиома никогда полностью не переводится на  другой  язык  — для  её  осмысления в  другом  языке  должна быть выдвинута  своя  собственна я идиома. Для  воспроизводства  заимствуемого социо-культурного института  в собственной социокультурной  среде  должен быть подобран аналог собственного института

В какой мере относительно России может ставиться проблема институциональных трансферов? Проблема трансфера ряда институтов: демократии, рыночной экономики, правового общества, является одной из серьезнейших, поскольку это и есть проблема идентичности и своеобразия России.

При обеспечении подобных институциональных трансфертов наиболее важную функцию выполняют профессиональные сообщества и экспертные группы. Институционализировать прежде всего следует различные экспертные группы, которые являются носителями знаний и  техник  подобной  работы, обладают нестандартными подходами решения различных проблем, действуя  на границах разных социокультурных  групп и сообществ.

С другой стороны, я являюсь членом Московского Методологического Кружка. Эта организация просуществовала уже много лет, и, я надеюсь, будет существовать и дальше. Это создает волну оптимизма за счет возможности институционализации неформальных клубов, систем и структур.

 

3. Более конкретный вопрос: о проектах. Какие наиболее значительные проекты, разрабатываемые или  реализуемые в сфере формирования инновационных компетенций, Вы можете назвать? Считаете ли Вы актуальными подобные проекты?

Есть огромное число таких проектов в самых разных сферах. Понятно, что одним из таких проектов является проект ЦКП, который, в принципе, осуществляет «апгрейдинг»  поля возможных профессий связанных с  предпринимательством, благодаря усилиям Чернышева и всей его группы.

В образовании  можно выделить целый ряд подходов, которая  разрабатывает Московская  Академия  культуры и развития обарзования. Для меня, развитие образования, в том числе и среднего, это, прежде всего, изменение всей матрицы педагогического труда. Введение целого ряда профессий и занятостей, которых сегодня нет. В частности, дидактический дизайнер, человек, который может проектировать новый тип содержания. Я проект  этих  изменений  профессионального образования описал  в монографии «Мыследеятельностная  педагогика».

Целый ряд антропологических типов занятости и компетенций, которые могут анализировать и смотреть, как осуществляется и происходит развитие ребенка.

Возникла целая сфера профессионализаций нового типа – дополнительное образование (которого не было).

В области политики и политологии появились особые типы занятости и группы людей, которых не было при Советской власти – «геополитики».

Есть огромное число вспыхивающих форм новых занятостей, где люди придумывают самообраз этого типа дел.

Дальше возникает вопрос, который анализирует Вячеславал Леонидович Глазычев: сколько лет живут такого типа занятости? В частности, эту же проблему обсуждал покойный Побиск  Георгеевич Кузнецов. Он утверждал ту же самую вещь, что 20-й век, это – век смерти ограниченных профессиональных языков. Появляются профессиональные метаязыки, и типы занятости начинают проходить через более короткие циклы.

Эта линия мне понятна. Но есть другая линия, которая связана с проблемой воспроизводства и с проблемой профессиональной культуры. То, что освоено, превращено в некоторый тип занятости (что связано с выработкой техник и профессиональных языков мышления), требует закрепления в системе образования и трансляции.

Здесь начинается совсем другой пласт анализа: что является устойчивым в этом бесконечно меняющемся мире, где могут возникать и исчезать новые типы занятости? Какая новая матрица устойчивости начинает формироваться и полагаться в качестве фундаментальных типов профессионального мышления и профессиональной культуры?

Это – второй вопрос, не менее важный. Первый вопрос связан с особой  устремлённостью оказаться социально адекватным, вступить в профессиональные контакты, получить за это прибыль, вступить в какое-то взаимодействие.

А второй вопрос – менее видимый и слышимый. Но он не менее важен, так как определяет планку, горизонты и границы устойчивого в   культуре.   Если  всё   связывается только требованиями  ситуативной  адекватности, то все существующие культурные заделы расплавляются и используются (размениваются) на бесконечное число ситуативных адекватных ответов.

Второй вопрос  предполагает  осуществление специальных  работ по  систематизации знаний,  выявлениею устойчивых типов мышления, с фундаментализацией знаний,. Он требует   огромной  культуротворческой работы.

С одной стороны, очень быстро меняются занятости и вводятся новые типы профессий. С другой стороны, это должно быть связано с новым типом систематизации, с выявлением и укрупнением профессиональных полей.

С этой точки зрения, меня интересует, произойдет ли то, о чем говорил Г.П. Щедровицкий (то, во что включены все представители ММК), а именно – методологизация огромной группы профессиональных типов мышления и деятельности? При этом, методология выступит сложной сеткой  новой профессиональной занятости и профессионального труда. Все это содержит в себе другой энциклопедический проект и другую картину знаниевой, эпистимической организации.

Эти вопросы – взаимосвязаны. Проблема изменения типов занятости и появление новых занятостей, которые имеют очень короткий цикл жизни, одновременно является вопросом: какого типа новые эпистимические знаниевые упаковки создаются, как они транслируются? В том числе, через структуру средней школы. Что происходит с предметной формой организации  мышления и деятельности? Каким образом она трансформируется, изменяется, как вводятся новые типы синтеза и интеграции знаний.

Эти два поля необходимо рассматривать одновременно.

 

4. Последний вопрос. Мы начали с тематики компетенции и Вы сказали, что это – одна из Ваших тем. Вы сейчас говорили о новых знаниях, о том, как они анализируются, какие могут быть запущены проекты. Чем для Вас является проблематика компетенции в этом проекте? Почему она входит в Вашу личную стратегию, является одной из тем, которыми Вы занимаетесь?

Громыко. Безусловно, здесь очень важно обсуждать соотношение понятий способности и компетенции. Для меня более фундаментальным и важным является понятие способности. За ним стоят наиболее общие способы мышления, коммуникации, деятельности, рефлексии.

Понятие компетенции обеспечивает прикрепление общей способности к ситуации, к возможности ситуативно ее задействовать и ситуационно эксплуатировать, рефлексивно ситуативно способностью  управлять Компетенция – это если  хотите, своеобразная рефлексивно-ситуативная  упаковка  способности. Здесь развертывается динамика понятийных отношений, которые чем-то напоминают отношения понятий «человеческий потенциал» и «человеческий капитал». Поскольку  вопрос  состоит в  следующем: развивается  ли  способность по своим  внутренним  законам, из  внутреннего ядра, которое  составляют  сверхспособности, или  в  соответствии  с  требованиями  социальной  адекватности  и включённости  в социальные взаимодействия —

Компетенция – это то, что может описываться как востребованное, социально адекватное, то, что может коммодизироваться  ( от английского commodity), то есть превращаться в продукт, которому приписывается стоимость.

Но, если ставить акцент только на выработку компетенции, мы начинаем делать неверный (на мой взгляд) крен в сторону адаптации человека к ситуации.

С моей точки зрения, идеалом является группа людей, способная придумывать новые формы занятости, создавать их и вырабатывать. А это возможно только на основе некоторых базовых универсумальных способностей или  стоящих  за ними  сверхспособностей- таких как умение читать сознание, видеть свою жизнь после  смерти и  т.д.

Поэтому, как только делается крен исключительно на компетенции (в ущерб способностям), мы создаем группу людей, которые являются очень адекватными, и максимально адаптированными  к  данной  локальной  ситуации. Но момент «кратковременного рая», абсолютной адекватности и вписанности в ситуацию скоро исчезает. Ситуация  изменилась и  человек с  имеющимися  компетенциями становится неадекватен и  невостребован. И если у человека нет освоенных и выработанных базовых способностей, то он попадает в тупик. И здесь развертывается очень интересная проблема адекватности и адаптированности людей к меняющимся социальным институтам. Чем больше мы людей адаптируем и учим приспосабливаться к сложившимся условиям, тем менее они становятся адаптированными в  условиях  постоянных социальных изменений

Те люди, которые прошли через тренинги адаптивности и адаптации – абсолютно дезадаптированы. И наоборот, люди, которые вынуждены проектировать, ломать сложившуюся  ситуацию, придумывать собственную игру и  принимать решения  об её  преобразовании, опираясь на развитие  способностей  и сверхспособностей, оказываются более адаптированными.

Нужно проблематизировать понятие компетенции, идущее из Англо-Саксонской культуры. Оно возникло как попытка связать образование (никак не просчитываемое с точки зрения стоимости) с экономическими характеристиками.

И у нас, в российской культуре есть потенциал для интересной проблематизации и игры, если мы все время будем сопоставлять проблематику компетенций и способностей. В том числе, проблематизируя понятие способности.

В хорошем смысле, компетенции являются вызовом для  проблематизации  представлений  о  способностях, которые часто рассматриваются как  вещные  характеристики и  атрибуты  человека. Человек, выстраивая адекватный ответ на ситуацию, вынужден выявлять у себя и прорабатывать те слои и уровни способностей, которые не находились до этого в рефлексивной проработке.  Но для  меня  за способностями стоят способы мышления, действия, коммуникации, техники  рефлексии, понимая, рефлексивного мышления-  на  что и  указывает русское  слово «способность», позволяя  различать объективируемый  способ и  субъективируемую способность. Техники  в  отличие  от способов  предполагают учёт и  проработку  состояний сознания. Для  меня русская  способность это, кстати,  не латинская  facultas  —  понимаемая  как  возможность.

Есть очень интересная метафора, связанная с примером на тему, как развивать космонавтику. Как известно, российские и американские образцы развития космонавтики были очень разными.

В российской космонавтике существовала идея, что необходимо смоделировать и заранее разыграть все проблемные ситуации, с которыми человек столкнется в космосе. Рисковать человеком было запрещено. Поэтому, самые сложные ситуации должны были моделироваться. А человеку запрещалось попадать в экстраординарные ситуации, которые не были промоделированы и просчитаны.

А в американской ситуации был другой принцип: попадая в нестандартную, критическую ситуацию, человек должен ее дотягивать. Второй вариант и задает тот тип отношений и динамики компетенций и способностей, который я считаю абсолютно правильным. Проблемная, нестандартная ситуация, где у человека нет заранее сложившегося типа реакции и ответа, требует мобилизации имеющихся способностей для того, чтобы выстраивать ответ.

Но проблема заключается в том, что если у человека нет способностей, ему нечего мобилизовывать. Поэтому здесь возникает противоречивое взаимоотношение.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

Добавить комментарий