Антропологический поворот: о точках сходимости научно-технической и гуманитарной перспектив


Автор: Генисаретский О.И.

 

 

 Лекции Генисаретского О. И. в Политехническом музее 17. 10. 2011

 

Эта лекция  не столько  время открытых дверей, сколько приглашение в открытость развития, в то будущее, что за развитием предполагается, но  всегда остается terra incognito, землею незнаемой.

Важно сразу сказать, сходимость перспектив – это не одностороннее движение от одного к другому, а встречное. Для каждой из сторон противоположная сторона, — по разным причинам, — выглядит как периферия, нечто экзотическое, малозначимое и не обязательное. Тем интереснее, а по мне так и перспективнее, выглядят шаги по их сближению.

Состояние дел

Современная нам фаза развития, обозначаемая словами «модернизация», «инновации», «креативность» (…), окутана множеством разнородных научных дисциплин, методологий, техник, практик, мировоззренческих установок (…), — естественно-научных, социальных, гуманитаных, когнитивных (…). При этом их  взаимные отражения,  «перекрестные опыления», непрекращающиеся попытки синтезов, конверсий, междисциплинарного сидения на многих стульях, прорывов к предельным точкам Ω   не дают освободиться от предощущения хаоса.

Так дело выглядит «с птичьего полета» и практически значимо разве что для тех, кто уже занимается стратегиями развития и его когнитивными институтами. Время «больших идеологий» сменилось временем «больших стратегий». Но такой уровень обобщения здесь и сейчас, для нас с вами неуместен, потому как безличен.

И для меня, и для вас это выступление – своего рода моя визитная карточка. И потому, питая неприязнь к заискиванию и пустым обещаниям, я счел возможным прямой речью, на своем внутреннем автокоде обозначить ту перспективу, которая из сложившегося состояния дел вытекает для меня, и уже внятно, и документируемо проявлена  в нашей профессиональной практике.

Это — антропологический поворот — направленность развития, ставками которой, — в каждой точке текущего настоящего, — являются:

— с одной стороны, выращиваемые «на себе» когнитивные способности мышления, понимания, знания (…),

—  с другой, накапливаемый личностный, эмоционально-ценностный  опыт сознавания и сообщительности, питающих наше творческое воображение (в том числе, проектно-стратегическое).

Самоценное же, как всегда, лежит по ту сторону того и другого. В антропологическом повороте – самоценначеловечность человека (…)[1].

Самоценны в антропологическом повороте практико-со-образны – ценностные значения вещей, слов, образов, мыслей, решений, действий (…) и их правдоподобные оценки.

А проблематично —  такое развитие событий, при котором сохранение человечности не перекрывается рисками ее утраты. От надежд на приращение ее пока здравосмысленно.

 

А теперь, что называется, поехали!

 

I.            Гуманитарно очевидное, но управленчески не артикулированное

Речь тут идет о таких социально-гуманитарных ценностях как доверие, добросовестность, социальная и экологическая ответственность, толерантность, ненасилие, человеческие  или семейные ценности, права человека (в т. ч. на рабочем месте), преступления против человечности (…).

В целом это горизонт ценностной риторики, этической убежденности и верований, с которыми, так или иначе, соотносит себя культура корпоративного предпринимательства.

В корпоративной культуре крупных корпораций эта  направленность развития поддерживается практиками корпоративной вовлеченности и лояльности.

А в публичном пространстве она составляет предмет рамочных деклараций, рамочных договоров и законов.

 

II.          Субсидиарная имплантация

Заметен весьма своеобразный процесс (эффект) перезагрузки «больших», разнородных и сложных, «системностей» — в «малые», малые и простые,  с сохранением семантической насыщенности (смыслов и значимостей) «большого» — в «малом».

 

Несколько показательных примеров:

 

 Жорж Диди-Люберман. То, что мы видим, и что смотрит на нас.  СПб., 2001.

Тут на примере «Черного куба» Тони Смита, как раньше на примере «Черного квадрат» Казимира Малевича, показано сколь плодотворно  базовые смыслообразующие оппозиции бытия/ничто (онтология), женского/мужского (мифопоэтика), предела/отпредельного (синергиная антропология) и т. д. используются для интерпретации произведений современного искусства.

Если загляните в эту книгу, то лучше поймете:

—      во-первых,  как и зачем нужно уметь «Думать иначе!»;

—      а во-вторых, почему важно не только то «что мы делаем», но и то «что делает нас».

 

⌘ Маурицио Феррарис. Ты где? Онтология мобильного телефона. М., 2010.

«Основной тезис: мобильный телефон…  порождает непредвиденные преобразования процессов видения, понимания, обучения. Первый вопрос, с которым обращаются к собеседнику по мобильному телефону, — «Ты где?»  — абсурдный и немыслимый в эпоху стационарного телефона, навел (венгерского философа) Криштофа Ниири на мысль «Ты где?» является также основным вопром философии или, проще говоря, интересной с точки зрения философии темой: мобильный телефон порождает mobile ontology, онтологию мобильности, а не только mobile feast, праздник мобильности, «который всегда с тобой» (Хэмингуэй).» (c.13)

Не стану лишать вас удовольствия самим почитать эту,  по впечатлению  неожиданно веселую, но вполне серьезно написанную книгу. Отмечу только два момента в ней проблематизированных:

1) Как специфический объект, мобильный телефон относится автором к социальной онтологии, а не к физической или к виртуальной.

2) Появление мобильного телефона обозначает торжество не устных, а письменных форм. Речь идет, в том числе, обидеограммах, которые не фиксируют речь, а обозначают состояния и ситуации, настроения и намерения. Но сверх того озаписях-регистрациях (в различных реестрах), т. е . о об актах самоидентификации пользователей, — с разнообразными и непредсказуемыми последствия для себя, которые наступят  потом, когда тебя будут идентифицировать в интересах вовсе не твоих. (Социальная реальность конструируется в обществе как раз на основании подобных записей, — вывод, сделанный со ссылкой на  философию Жана Дерриды).

 

v   Будь у нас больше времени, стоило было бы вспомнить статью «Точка» свящ. Павла (Флоренского)  из его словарного проекта 20-х г.г. «Simbolarium”.

 

Если у кого-то возникнет вопрос о системности «чего» идет речь в субсидиарной имплантации, отвечу  о  «мирах» — об одном из возможных миров, некоторых из них или о всех. Если же кто, забегая вперед, спросит о  «чьей» системности, отвечу – тех, кто идентифицирован в этих мирах, кто со-направлен с ними в их развитии (ко-интенционален им) и тем самым «со-звучен», «со-образен». И, что не менее важно,  активировируем в них,  и «энергообеспечен».

А сильная мотивированность, заинтересованность, как известно, питает способность инициировать новые процессы иучреждать новые структуры.

Замечу кстати, что процесс субсидиарной имплантации схож с «переписыванием миров», а именно таков девиз Биенале современного искусства, проходящей в Москве в настоящее время.

Так что по сути речь идет о точках схождения не только технологической и гуманитарной перспектив развития, но и художественных.

На примере с мобильным телефоном видно также, что  сакральная интонация,  — свойственная «большим» мировоззренческим дискурсам, — сохраняется применительно к самому что ни на есть профанному гаджету. Нежданно-негаданно ввалившись в повседневную жизнь, мобильник стал точкой кристаллизации какой-то иной, не распознанной еще до конца антропности.

А когда этот проявивший уже опыт начинает сознаваться «эстезийно», эмоционально-ценностно, он смыкается с интенциями, — довольно представительного уже, — трансгуманистического движения, адепты которого убеждены в возможности проектно-технологического «преодоления человека». На этом пути сохранение человечности человека уже перестает быть актуальным.

 

Однако:

 Из интервью директора проекта МТИ «Бог и компьютеры » Анны Ферст корреспондента «Нью-Йорк таймс»:

«Вопрос: Зачем нужен теолог в такой лаборатории?

Ответ: На то есть две причины. Во-первых, конструируя аналогичные человеку машины, вы делаете предположения о человеке. Теологи исследуют культурные и духовные измерения именно этого вопроса: что значит быть человеком? … Но есть и другая причина. Если мы конструируем роботов, способных на социальное взаимодействие, заставляющих людей общаться с ними как с личностями, то возникают сложные нравственные вопросы. Например: кто мы такие на самом деле? Развились ли все наши реакции в действительности механическим и функциональным образом? Или же у социального взаимодействия есть такое измерение, которое выходит за эти пределы? Почему я должен считать, что у кого-то еще, подобно человеку есть собственное достоинство, хотя [этот кто-то] – всего лишь механическая вещь?

Мы, например, часто дискутируем такой вопрос: какой порог развития будет достигнут, когда роботов больше нельзя будет выключить? На самом деле это вопрос том, когда именно тварь заслуживает считаться внутренне ценной?».

Заметим кстати: когда интервьюер спрашивает, зачем нужен теолог в лаборатории, занимающейся проблематикой искусственного интеллекта, ее вопрошание бьет в точку «зачем», «с какими целями», нисколько не смущаясь расхожими припевками об «окончательной победе секуляризации» на индустриальной фазе развития. Но и не задаваясь вопросом о нынешних постсекулярных перспективах развития.

 

И другой пригляд в ту же сторону:

 Роберт Грейвс, именитый поэт, историк-мифолог, антрополог. Из публичной лекции в МТИ.

«МТИ … еще на заре 20-го в. осуществил тесную интеграцию всех наук на том основании, что студент не может стать хорошим инженером, не повращавшись как следует среди гуманитариев, и наоборот. МТИ является социально ориентированным учреждением. Это убеждение я вынес, поприсутствовав на заседании Комитета …, который планирует формирование новых образовательных навыков»[2].

Кстати, на этом же заседании обсуждался  вопрос: «Нужно ли в институте и дальше преподавать философию в качестве специального предмета?» Грейвс ответил на него дважды, как антрополог и поэт. И весьма своеобразно.

«Для меня философия – это странная болезнь мысли, которую нельзя понять без ссылки на атмосферу Древних Афин, где она впервые заявила о себе и где уживались более-менее свободная мысль, рабский труд, богатые серебряные рудники, сильный флот, бесправное положение женщин и идеальная педерастия. Философия – это предмет для антропологов. Она стоит в одном ряду с такими странными явлениями, как утверждающее само себя фрейдистское жречество, которое рядится под научное сообщество; в равной мере ненаучное, но, опять же, утверждающее себя коммунистическое жречество; беспредметное искусство и филателия. Имея минимальное антропологическое образование, студенты сами могут обнаруживать такие явления, даже не тратя особо много времени на их детальное изучение». (с. 40)

«Антропология – это связующее звено между учеными и поэтами, хотя их работа в поле, среди различных племен, порой заставляет их забыть язык науки, ля того, чтобы понять, как думает и поступает первобытный человек, придется признать существование таких вещей, как магия, пророчества и божественная одержимость. Проходит немного времени и в своих  записных книжках антропологи начинают писать эти понятия, забывая ставить их в кавычки» (с.39).

Язык антропологии – научный язык, все приемлющий    с остранением, но без отторжения, сохраняющий возможность признания, принятия изучаемых феноменов в работу интеллектуального переосвоения. Это отношение называется также «дистанцией». Тоже в своем роде «открытость» и «мобильность»!

Ну а как поэт Р. Гревс счел возможным поговорить в МТИ и о том, что, по его мнению, навсегда останется за порогом университета – о вкусе и поэтической одержимости. Умолчим и мы сегодня об этом.

 

III.     От потребностей – к образу жизни. От usability – стилю жизни.

1). Начинающийся сегодня «Курс технологического предпринимательства» — что-то вроде «курса молодого бойца», призванный восполнить дефицит бизнес-образования в наших технических вузах. Гарантии успеха солидные:  от «ведущих специалистов Майкрософт»!

Курс построен на организационно-управленческом схеме  жизненного цикла  продукта: от осознания потребностейчеловека,  для удовлетворения которых должен быть создан  продукт (технология), через проектирование продукта и деятельности по его созданию, до …  построения  модели реализации (продаж) продукта и самой реализации  (продажи).

В своем роде – это тренажер, позволяющий обойтись без углубленной финансово-экономической и юридической подготовки. Но вот вопрос: продукт – это спроектированная  технология или Startup, выпускаемый на рынок startup*ов?

Если же речь идет о внутри-корпоративном предприниматестве,  тогда оценка, отбор и реализация startup*ов будет проходить не на рынке, в внутри корпорации?

 

2) История с usability.

Расширение и углубление темы-проблемы:

— эргонимика,

— интерфейс,

— usability = удобство, сподручность, естественность в рамках разделяемого образа жизни,

— сообщества пользователей, со своим образом жизни и самообразом (идентичностью) и волей к сохранениию их во всех возможных мирах.

Можно, конечно, и эту волю описывать в терминах «потребностей», к примеру,  как экзистенциальную потребность в смысле жизни, напр. Однако …experience (опыт переживания, запечатления,.. инсайтов, трансов (…) и прочих психических реальностей)!!!

Поколенческая приуроченность «своего иного» опыта. Психоделика и/или минимализм у 60-десятников. … Или нынешний активизм.

Ххх

Что это было? Пунктирное экспонирование того, что для себя исключитель называю когнитивно-стратегической навигацией…


[1] От конфуцианского … через «открытие человека» гуманистами Возрождения — до  Homo humanus Гегеля, «преодоления человека» Ницше в XIX в. и декларации о «смерти человека» в XX в.

[2] Роберт Грейвс. Девятьсот железных колесниц. / Мамона и Черная Богиня. Екатеринбург: У.Фактория; М.: АСТ, 2010.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

Добавить комментарий