Модальная структура деятельности. 1968 г.


Автор: Генисаретский О.И. Источник публикации: Архив автора  
Часть 1
       Цель моего выступления состоит в рассмотрении модальной структуры деятельности и антропологическом истолковании такого понятия, как движения в задачах деятельности. Для того чтобы задать общий контекст своего движения, я собираюсь рассмотреть принятые нами представления о решении задач и представления о процессах вообще.
       Я буду рассматривать онтологическую сторону дела. Если исходить из горизонта естественно-научной мысли, то постановка проблемы или задачи может рассматриваться исходя из представлений о неравновесности системы. Предполагается, что параметры системы и параметры среды отличаются друг от друга. Система может находиться во взаимодействии со средой или своими системными партнерами. Тогда снятие проблемности будет состоять в выравнивании системы, т.е. обретения ею равновесного состояния. Исходя из такого физикалистского представления, сама система представляет собой некоторые условия равновесия: энергетического или теплового, или всякого другого физического. Тогда процесс решения задачи деятельности будет изображаться в этой схеме как переход из неравновесного состояния в равновесное.
       Моделью деятельности, в которой возникает задача, будет сама эта система, а продуктом деятельности - новое равновесное состояние. Таким образом, мы переходим от рассмотрения процессов деятельности в категории искусственного - к процессам категории естественного. Необходимым условием такого рассмотрения является включение системы во взаимодействие со средой (или своими партнерами по системной деятельности). И мы всегда начинаем рассматривать систему с актуально существующего взаимодействия.
       Во-вторы предполагается существование некоторого механизма взаимодействия: естественная реализация его и дает направленность этого процесса. Основным при  этом является то, что один раз начавшись, процесс дойдет до конца с естественной необходимостью. Так я себе представляю очерчивание этой ситуации в категории естественного.
        Щедровицкий Г. П.: При рассмотрении проблемной ситуации в категории естественного сразу же встает вопрос: внутри какого целого проблемная ситуация может рассматриваться как естественная? Ведь такой ход неявно построен на предположении, что мы можем рассмотреть проблемную ситуацию как момент неравновесности какого-либо организма или машины. Сама же возможность такого представления мне представляется спорной.
        Ген: Действительно, возможность этого спорна. Но я ее задал такое представление лишь для контраста, чтобы рассматривать далее проблемную ситуацию в категориях искусственного. Мне это нужно было для того, чтобы показать, что в наших собственных представлениях о деятельности неявно присутствует представление о ее естественном протекании. Несмотря на то, что мы говорим, что деятельность не является естественной, сам же процесс деятельности мыслится нами по старинке, как естественно необходимый. Структурный базис изменился, а модальность сохранилась та же. Поэтому моя работа как раз и посвящена тому, чтобы снять этот архаизм представления о естественном течении деятельности.       
        Щед: Я не согласен с тем. что такой архаизм у нас был. Действительно, если представить нашу работу так, как вы это сейчас сделали, то он появляется. Но ведь это ваше представление. И еще неизвестно, адекватно ли оно или нет.
        Генинар. Такое представление реалистично уже, что сама проблема модальности деятельностей никогда сознательно не ставилась. Когда мы перешли от рассмотрения натуралистического представления деятельности как процесса - к структуре, то выход в структурный план был альтернативой естественно-научного представления деятельности. Но когда мы переходим к рассмотрению деятельности как процесса, то мы обращаемся к старому модальному плану. Скажем, рассматривается деятельность как совокупность преобразований. За одной операцией следует другая и т.д., и они выстраиваются необходимым образом в некоторую цепочку. Тогда возникает вопрос: что является толчком для осуществления этой последовательности операций.
        Щедров. Я объясню, откуда возникают все эти проблемы. Когда-то очень давно мы изучали философские работы для того, чтобы перенести методы, которые там сложились, в план эмпирического исследования мышления. И тогда обнаружился факт, что деятельность, как некоторая "субстанция", непохожа на все остальные субстанции. Этот парадоксальный факт содержался уже в собственно философии. Обнаружилось, что пользоваться такими  категориями как процесс, независимость знаний от объекта, при изучении деятельности было нельзя. Таким образом, нами была сформулирована позиция, которая утверждала, что деятельность не есть процесс и не может быть представлена как процесс. Из этого, в частности, вытекало, что история не есть процесс. Таким образом, когда Генисаретский возвращается к проблемам, задачам и процессу решения задачи, он возвращается в обсуждаемый нами ранее круг проблем. Когда мы обратились к проблеме процесса, то при подходе с этой категорией к мышлению мы получили ряд парадоксов, в частности, такой, что операции мышления зависят друг от друга в обратном порядке, т.е. последующие зависит не от предыдущих, а от последующих по отношению к ним. Этот факт отмечался не только нами, но и рядом других исследователей мышления. В частности, я указываю на работы Пойя "Как решать задачу" и другими. Этот факт из наиболее ранних источников был уже известен Платону, так как он формулировал принцип вспоминания, т.е. для него решением задачи было ее вспоминание. Психологи это противоречие фиксируют в процессе превращения симультантного, т.е. одномоментного в сукцессивное, т.е. в развернутое и длительное, и наоборот. Мы зафиксировали факт, что исследовать мышление в традиционных категориях – процесса, закона и т.д. – нерезультативно, и поставили задачу найти или создать категории, в которых бы адекватно схватывалась сущность деятельности.
        Переверзев Л. Б. А не кажется ли вам, что современная кибернетика все ближе и ближе подходит и адекватному представлению деятельности?
        Щед: Я далек от такого оптимизма, так как при сравнении идей, из которых исходит кибернетика, и философских концепций, видно, что ее идеи ни в какое сравнение не идут с попытками, которые были предприняты философией. То есть вся проблематика, которая связана с "целью", не была поднята в кибернетике, да и не могла быть там поставлена. В то же время всякий процесс решения задачи всегда управляется целью, которая выносится вперед и на которую он направлен. Тем самим в деятельности будущее влияет не прошлое. Это все, я думаю, и является причиной того, что Генисаретский обратился к проблеме процесса решения задач. Кроме того, нужно сказать, что сейчас перед нами стоит задача анализа проектировочной деятельности (дизайна). При обращении к эмпирии решения задач всегда выясняется такой "факт", что в действительности существует "движение в задачах». Кроме того, сразу встают проблемы - что такое задача, что такое проблема, каким образом происходит переход от задач общего типа к различного рода подзадачам и т.д. Не решая этих проблем, невозможно построить мало-мальски адекватное описание научной или любой практической деятельности. При обращении к этим проблемам мы еще более расширили их контекст и сейчас обсуждаем уже вопросы о том, какие подходы возможны к «проблеме задач» и какие необходимы для этого предметы. В контексте нашего обращения к "проблеме задач" и надо, по-моему, рассматривать сегодняшнее выступление.
        Ген: Я хотел бы добавить к сказанному, что рассматриваемое в наших работах противопоставление структуры и процесса является фундаментом для многих культурно-исторических систем. В частности, можно указать на противопоставление христианской и буддийской религий. Первая  - есть реализация категории процесса, а вторая - структуры. Это противопоставление по своим основаниям независимо. Так, можно указать чисто эмпирически на существование таких культурно-исторических систем, как структурные и процессуальные, которые располагаются во времени либо синхронно, либо последовательно, что позволяет говорить о том, что они не имеют никакого отношения к категории времени.
        Некто. Я думаю, что мы сделали бы гораздо больше, если бы перестали говорить в рамках структурного подхода о времени и пространстве.
        Щед: Я не могу не заметить, что все то, что вы утверждаете о времени и о структурах, может быть и верно, но переносить это на системы, наверное, заведомо неправильно. Возможно, что существующие структурные представления еще не позволяют нам переходить к анализу более широкого понятия истории, и подключать к структуре понятие времени и пространства. Мне кажется, что это происходит потому, что обсуждая понятие структуры, вы остаетесь на таком абстрактном уровне, который выносить на некоторую "реальность" сегодня не имеет смысла. Это происходит потому, что у понятия структуры нет "материала". И когда вы говорите о независимости структур от пространственно-временного континуума, то это в данной абстракции так же верно, как и утверждение о вневременном и пространственном характере "материальной точки".
        Некто. Что вы имеете в виду, когда говорите о структуре?
        Щед: Структура это такое изображение действительного объекта, когда его элементы изображаются точками, а связи между ними - линиями. Эти связи представляют собой либо каналы между зависимостями, либо зависимость между связями. И таким образом это есть "решетчатое" изображение объекта.
        Ген: Я утверждаю, что ваше представленное здесь понимание структур никоим образом не соответствует понятию структуры, которым пользовались вы сами. Таким образом, я хочу подчеркнуть, что ваше высказывание эквивалентно  надписи: "осторожно на повороте» и ничего более.
        Щед: Я согласен с тем, что я говорю об "осторожно на повороте", так как мое мнение заключается в том, что наши утверждения о вневременном и внепространственном существовании структур связаны прежде всего о нашим неумением связать категории времени и пространства с категорией структуры.
        Ген: Я говорил это не о некоторых абстрактных структурах, а лишь о возможности сравнения двух категорий, любых категорий, утверждая, что не только можно говорить о том, что они разные, но что их можно связать в одной оппозиции, противопоставив и сопоставив их друг другу. И основывается это прежде всего на эмпирическом факте.
        Щед: А вот в мышлении это не срабатывает. И я не уверен в том, что это срабатывает в деятельности. То есть я согласен с Никитой Алексеевым, когда он говорит, что это является предметом вашей веры, так как это не доказано, и завтра будет видно, что это не так.
        Ген: Вся проблема параллелизма "целей и причин" снимается, если мы введем два разно направленных времени, и тогда мы получим два причинных процесса, текущих в резных временах. Каждому из этих времен поставим подсистему обратной связи. Это и будет решением вопроса.
        Щед: И не удается связать между собой эти два времени.
        Ген: Прекрасно удается. Таким образом, для всякой системы существует следующая двойственность: если есть процесс от проблемы к ее решению, то существует и обратный процесс – от решения к проблеме.
        Щед: А для структур это не удается.
        Ген: Это сделать можно, но это не интересно.
        Щед: Следовательно, вы беретесь показать, каким образом эти два времени связаны между собой.
        Ген: На мой взгляд этого делать не нужно.
        Щед: Но если вы будете связывать эти два времени,  то у нас неизбежно возникнут  парадоксы.
        Ген: Да, возникнут. Но мне это неважно, так как я исхожу из того факта, что это дает мне возможность решать некоторые задачи. А найти парадоксы можно где угодно.
        Щед: Следовательно, вы призываете вернуться к временам мифическим, а науку рассматриваете как один из возможных мифов.
        Ген: Вы это и пытаетесь сделать - придти и одной категории.
        Щед: Теперь я считаю необходимым вернуться к покусочному рассмотрению всего вашего выступления. Каждый тезис вы будете излагать, а я буду его оспаривать.
        Ген: Наблюдая за процессом решения задач или за процессом деятельности, я вижу, что на исследование деятельности были перенесены категории, использующие модальность естественного процесса. Например, "необходимость достижения цели вызывает некоторую деятельность", или "деятельность представляет собой последовательность операций, осуществляемых одна за другой".
        Щед: Когда утверждается, что деятельность может быть представлена как последовательность операций, то тогда действительно происходит представление деятельности как процесса. Но кто это делает?
        Ген: Я говорю не о переносе онтологических схем, а о переносе модальности рассуждений, т.е. представление о должном, возможном, необходимом и т.д. Когда мы говорим, что деятельность представляет последовательность операций, то модальности здесь еще никакой нет. Но когда утверждается, что за одной операцией следует другая, за ней - третья, и т.д., тогда уже появляется модальность. Привлечение здесь модальности естественного, т.е. такого процесса, когда раз начавшись, он доходит до конца, т.е. если тело начало падать, то оно будет падать до тех пор, пока не обретет равновесия, не долетит до земли. Этой модальностью как раз деятельность не обладает. Например, решает задачу ученик, решает одну задачу, вторую. Но, например, третья задача перед ним уже как задача не встает. Этот факт можно описать логически, но из этого описания необходимость не будет следовать, т.е. деятельность - это такой «камень», который может и не долететь до земли. То есть в деятельности существуют другие механизмы активации процесса.
        Щед: Это не так.
        Ген: Если это не так, то приведите мне контрпример.
        Щед: Я не могу привести контрпримера.
        Ген: Следовательно, мое утверждение верно.
        Щед: Я не могу привести контрпримера, потому что то описание естественно-научного подхода, которое вы приводите, ничему не соответствует.
        Ген: Вы не можете привести контрпример, потом, что модальностью мы никогда не занимались. И эта система противопоставлений осталась для нас незамеченной.
        Щед: Я выступав против того, что вы утверждаете о принадлежности модальности к естественно-научной картине мира или к естественно-научному мировоззрению. Вместо абстрактного представления модальности и обсуждения применимости той или иной модальности к деятельности, вы разыгрываете модальный характер рассуждений на противопоставлении естественно-научного и неестественно-научного. Почему они, эти естественно-научные представления неприменимы в деятельности? Вы должны это еще доказать.
        Ген: Я этого не утверждаю, я лишь констатирую факт, что как раз они и применяются, и их применение и создает основные затруднения при описании процессов деятельности. В этом ключе описывается все алгоритмы и методики деятельности, раз начав которые, ты необходимым образом приходишь к решению задачи. И в то же время любой из нас, который решает некоторую задачу, видит, что как раз этого естественного течения процесса и не наблюдается. Все мои утверждения можно свести к следующим тезисам:   
       1) существует другой тип модальных рассуждений в применении к деятельности,
       2) как раз этот тип и снимает многие противоречия при подходе со старыми модальностями,
       3) в принципе проблема модальности является одной из теоретических проблем при описании деятельности.
       Более того, понять такой элемент как задача, или цель, без привлечения модальных характеристик в принципе нельзя, и мы их так или иначе привлекаем. Таким образом, мне вовсе не нужно доказывать, что мы в своей работе используем естественно-научные модальности, так как это характеризует прежде всего возможности нашего мышления, воспитывающегося и ориентирующегося на определенные нормы рассуждения, так как такой вопрос всегда встает, когда на модальности рассуждения нами не обращается внимания. Поэтому я здесь лишь обсуждаю горизонт проблем, которые встают, если мы впервые поставим вопрос о модальности.
        Щед: Я никак не могу понять, каким обрезом модальность нашего рассуждения связана с естественно-научным представлением.
        Некто: Вот вы говорите, что основные трудности создает привлечение модальности естественного. Но разве нельзя рассматривать другие модальности как своего рода реализацию естественного механизма или процесса?
        Ген: Действительно, можно рассмотреть любую категорию в формах другой. Но для этого сначала их нужно различить.
        Щед: Ты говоришь, что мышление имеет ту или иную модальность. Кроме того, ты говоришь, что естественно-научное мышление переносится нами на исследование деятельности. И, следовательно, ты определяешь естественно-научное мышление не по отношению к модальностям, а по другим характеристикам. И я начинаю думать, по каким характеристикам оно определено. Очевидно, по предметно-онтологическим, т.е. по определенным видениям объекта.
        Ген: Не "определенным видениям", а определенным стилям видения.
        Щед: И тогда у меня возникает сомнение, что модальные характеристики и характеристики, заданные видением объекта, органично связаны между собой. Ведь они могут быть и независимыми.
        Ген: Ми можем мыслить их себе и независимыми. Но нам известно, что все онтологические представления есть лишь определенная форма опредмечивания деятельности. Так вот опредмечиваются в том числе и модальные характеристики. Недаром мы можем трактовать модальные категории как в их онтологическом статусе, так и в их отнесенности к деятельности, т.е. возможности мы характеризуем как разрешенность деятельности, а необходимость - как обязательность того или иного действия. Таким образом, сам процесс опредмечивания и распредмечивания я не рассматриваю, так как для этого нужно сначала описать как одно, так и другое. Но это происходит. Поэтому, если мы говорим, что естественно-научному мышлению соответствует свой стиль представлений, то ему же и соответствует определенная объективация модальностей. А гуманитарному мышлению свойственен другой стиль объективации модальности. Это мое заявление относится к вопросу связности модальностей и представлений, хотя они могут быть и не связанными и даже можно контролировать их опредмечивание. Поэтому, когда я говорю, что на описание деятельности мы переносим естественно-научные модальности, я при этом не делаю никаких нормативных суждений. В постановке этой проблемы состоит один из двух смыслов моего сегодняшнего сообщения.
        Таким образом, мой экскурс к естественно-научному описанию процесса имел целью показать что такой пластически необходимый процесс, как естественно-научный, имеет также и необходимое начало. Мы описываем естественное взаимодействие двух систем, предполагая, что они уже пришли во взаимодействие.
        Щед: Я ничего не понял в вашем рассуждении и поэтому прошу повторить все это более подробно.
        Ген: Во всяком естественном процессе мы можем выделить сам процесс,  его начало и его конец. Начало это неравновесная ситуация, процесс -  это процесс уравновешивания, конец – это равновесная ситуация. Несмотря на то, что мы аналитически мыслим все это поотдельности, пластическое течение процесса представляет собой непрерывный акт, т.е. раз начавшись, он не останавливается, пока не дойдет до конца. Из всего этого мне важны две характеристики: естественно-научно процесс рассматривается с того момента, когда он введен в состояние взаимодействия;  в деятельности такого момента нет, так как деятельность всегда имеет начало. Вторая характеристика это то, что естественно-научный процесс, раз начавшись, осуществляется через заранее существующий механизм или закон. В деятельности же этого нет, так как сам механизм в процессе деятельности должен создаваться и поддерживаться.
        Щед: Я утверждаю, что процесс это такое образование, которое не имеет ни начала, ни конца. И говорить, скажем, о его начале также бессмысленно, как говорить о круглом треугольнике. Это, в частности, возникает с того факта, что мы (человечество) решаем свои задачи, исходя не из одной, а из многих категорий. А иллюзия начала и конца процесса возникает из-за смешения ряда категорий, которые возникли ранее. Задав категорию явлений, мы должны из этой категории выделить категорию предмета со всеми параметрами, с другой стороны – категорию процесса с ее параметрами. И если явление задано параметрически, утверждается, что не процесс имеет начало и конец, а данный процесс, который откосится к данному объекту. Я утверждаю, что представление о конечном объекте вырезает из в принципе бесконечного процесса достаточно узкий процесс, имеющий начало и конец. И тогда при совмещении (в рассуждении) понятия процесса и объекта впервые возникает начало и конец процесса.
        Ген: Может быть это категориальное расчленение и верно, но к моему докладу оно никакого отношения не имеет, так как я не обсуждал категории процесса. А даже если бы и обсуждал, то, спрашивается, почему вы взяли бесконечную категорию процесса и конечную категорию объекта, а не, скажем, всю материю как объект? И тогда у вас не будет ограниченной вещи. Я рассматриваю не категорию процесса, а процесс как объект, безотносительно к мышлению.
        Щед: Так процесс не является объектом.
        Ген: Есть такая процедура в мышлении, когда процесс рассматривается как объект. А существует ли процесс в качестве объекта с философской точки зрения, ко мне сейчас отношения не имеет.
        Щед: Рассмотрите, пожалуйста, логическую структуру вашего рассуждения при конструировании процесса.
        Ген: Я не конструирую никакого процесса, а лишь реконструирую представление, в котором процесс рассматривается как объект.
        Щед: На мой вопрос о связи между онтологическими и модальными характеристиками вы ответили, что такая связь существует. Когда же вы строите рассуждение по поводу представления процесса как объекта, то вы ими неявно пользуетесь.
        Ген: Это не так, потому что объект моего рассмотрения - вопрос представления процесса как объекта. Моя личная задача - выделить модальные характеристики этого представления. Поэтому сначала я сказал о существовании процесса как объекта, а потом на основании этого существования выделил некоторые модальные характеристики. И никакого обратного ходе я не делал.
        Я повторяю то, что говорил ранее. Есть некоторая система С, которая находится во взаимодействий либо со средой, либо с другими системами. Само взаимодействие находится в более широкой системе, объемлющей и систему, и ее агентов. Это взаимодействие обладает механизмом или имеет некоторый закон. Это взаимодействие в другой категориальной схеме есть процесс. Этот процесс непрерывен, но он начинается тогда и только тогда, когда состояние системы (объемлющей) является неравновесным. Сам процесс есть процесс уравновешивания внутри объемлющей системы. В этом изображении мне важно, что система С приведена уже во взаимодействие с другой системой.
Часть 2
        Ген: Первое утверждение, которое я для себя делаю, это то, что  взаимодействие всегда мыслится актуально и исходная система  предполагается уже находящейся во взаимодействии. Второе утверждение то, что механизм взаимодействия существует; он преддан этому процессу, и в нем только и может протекать этот процесс с естественной необходимостью. И, начавшись, если на то есть необходимые условия, процесс может дойти до своего конца, до равновесного состояния, или не дойдет, если будут такие условия, которые будут поддерживать неравновесность. Но стиль мышления остается тем же. Мне важно, что это представление о непрерывности, пластической необходимости относится как к протеканию процесса, так в равной мере и к его началу и к концу. В качестве альтернативы я провожу сопоставление этого представления с представлением, изображающим деятельность. И теперь мои негативные противопоставления, а их будет два, будут состоять в следующем.
       В случае с деятельностью проблематичным является механизм взаимодействия. Если мыслить это в логическом анализе, то механизм, который будет осуществлять этот процесс, должен сложиться и должен быть сконструированным; он не преддан процессу деятельности, а всегда в той или иной мере конструируется: модернизируется или создается заново.
       Второе. Само приведение его во взаимодействие с объемом, или на другом языке, использование его для взаимодействия в другом акте процесса опять-таки не обладает пластической естественностью необходимости, а само оно является определенного рода деятельностью, осуществляющейся при определенных условиях.
        Щедровицкий: Означает ли сказанное, что понятие процесса может быть употреблено только по отношению к такой структуре процесса, которая была изображена?
        Ген: Наверное, нет.
        Щед: Тогда из него ничего не следует. Конечно, в деятельности объект не может быть таким, как был представлен здесь объект, прежде чем мы начали применять понятие процесса. Утверждается, что деятельность мы представляем иначе, чем я здесь нарисовал. Я, например, имею такое представление о машине, о котором говорить о взаимодействии машины с чем-то не имеет смысла. Я пользуюсь понятием процесса относительно машины, а, следовательно, безотносительно к взаимодействию. Более того, я бы сказал, и я это уже говорил, что понятие процесса может употреблять и вне связи с понятием взаимодействия.
        Ген: В данный момент я говорю не о возможных модификациях применения, а о логических компонентах этого понятия в его существовании, а не в употреблении.
        Щед: Логические компоненты существования процесса взаимодействовать не могут.
        Ген: Я могу показать на любом примере, который вы мне предложите, что там мыслится это взаимодействие.
        Щед: Пожалуйста. Я вам даю пример свободного падения тела в описании в моделях Альберта Саксонского и Галилея: V=at²/2 c соответствующими модельными представлениями.
        Ген: Я реконструирую понятие процесса как объекта в системной онтологии, а в досистемных представлениях и сейчас не работаю.
        Щед: В системной онтологии понятие процесса вообще надо анализировать особо, оно там, по-видимому, не работает. А если работает, то нужно смотреть, каким образом.
        Ген: Я и показываю, как оно работает.
        Щед: Надо показать, что оно с необходимостью должно быть таковым.
        Ген: Я это показывал в своих докладах о процессах и структурах.
        Щед: Я тогда возражал и так не услышал ответа на свои возражения.
        Ген: Я делаю фактическое утверждение, что это та система противопоставлений, которая мыслится во всякой категории процесса в любом теоретическом естественно-научном мышлении, если их реконструировать в средствах системного подхода. Если вы посмотрите, куда дальше развилось это представление о падении тела в физике, то вы увидите, что там будет процесс взаимодействия, и уже на следующем этапе, начиная с Ньютона, он вводится явно. И это - эмпирическая модель. И всегда выставляется требование, зафиксировав эмпирическую причину явления, реконструировать его механизм. А как только вы это начнете делать, вы представите механизм, как взаимодействие некоторых подсистем в исходной системе.
        Некто: Когда вы говорили о равновесной и неравновесной ситуации, то вы вводили туда человека. Какое значение имеет это?
        Ген: Это имеет тот смысл, что вся эта система имеет определенные эмпирические аналоги и применительно к деятельности. Когда мы рассматриваем деятельность с учетом ее исполнителя, то есть той системы,  которой она реализуется, то устанавливается такая система отождествлений, что проблемная ситуация ставится в соответствие с неравновесной ситуацией, результату процесса ставится в соответствие равновесная ситуация, а процессу решения - процесс функционирования, или уравновешивания. Очень часто при описании деятельности такая онтологическая схема используется явно. Но эта схема присутствует и в остальных, неявных случаях. Меня интересует не проблема отождествления онтологических схем или их переноса - ибо это очень просто - но проблема самих модальных характеристик и их перенос. На деятельность переносят те характеристики процесса, которые выступают как начало и конец его. Именно с этими ветряными мельницами я буду воевать.
        Во втором разделе я расскажу о типе модальных процедур внутри предмета. Причем все это будет близко к нашим представлениям об объекте и предмете. Итак, категории модальных процедур.
        Сюда я буду включать все те процедуры, результатом которых является определение или наделение некоторой логической единицы предмета модальным статусом (признаком, определенностью). Каждая модальная процедура имеет объект, т.е. какую-то логическую единицу (проблема, задача, модель, онтологическая схема и т.д.), и в результате этой процедуры такая логическая единица наделяется модальным статусом.
        Эмпирическим примером могут служить три группы модальных категорий: необходимо, возможно и фактически. Это значения абстрактной модальности. В дальнейшем я и буду ориентироваться на эти три значения.
        В категории модальных процедур могут быть включены все типы известных нам процедур - так, исследовательские, оценивающие (как мы оцениваем существующий статус), конструктивные, когда мы создаем логическую единицу и конструируем необходимую модель, а не просто одну из возможных, нормативные, которые нормируют логическую единицу, и т.д. Другими словами, модальная характеристика является инвариантной относительно известных нам процедур. В структуре модальной процедуры мне важно выделить именно объект, которому приписывается модальный статус, и саму процедуру. О более сложных процедурах, которые изоморфны нашей структуре деятельности, я пока говорить не буду. В соответствии с номенклатурой единиц в структуре деятельности объектом могут быть: онтологические единицы (объекты, продукты, ситуации, результаты), телеологические единицы (цели, задачи, проблемы), средства и, наконец, методические единицы (способы, методы, стратегии, тактики). Это различение единиц очень важно, потому что в зависимости от него мы будем определять разные категории модальности.
        Другим различением, которое нам понадобится, является разделение условных и безусловных модальностей и процедур. Безусловные процедуры осуществляются без ориентации на какой-либо признак оцениваемой логической единицы. Условные модальные единицы ориентируются на некоторые условия и приписывают процессу модальный статус лишь при наличии этого условия.
        Итак, я ориентируюсь на три противопоставления. Первое то, которое относится к структуре единицы и где существует противопоставление объекта процедуры и самой процедуры. Второе относится к типам единиц, и у меня названо 4 типа. Третье относится к наличию или отсутствию условий.
        Традиционно принято выделять следующие категории модальности. Первая, которая будет называться нами онтологической, существует тогда, когда характеристики необходимости возможности или действительности приписываются какому-то фрагменту реальной или воображаемой действительности или фрагменту бытия. Так, примером может служить утверждение "возможно, что на улице ночь". Здесь сама модальность приписывается независимому от нас положению вещей в мире. Здесь возможны условные модальности и безусловные, которые принято называть органическими, т.е. когда то или иное значение модальности связано со способом или законом данной действительности. Так, когда мы говорим, что "Иванов поет", предполагая при этом не просто произнесение звуков, а следование каким-то образцам, то в этом случае имеется органическая модальность. Эта модальность связана с определенным способом, зафиксированным для данной действительности. Если же способ не указывается, то это будет безусловная модальность.
        Другая категория модальности связана с деятельностью, я назову ее актологической. Безусловные актологические модальности могут быть названы деонтическими. Здесь объектом оценивания является уже не положение вещей в мире, а действие. Тогда возможность интерпретируется как можно или разрешено определенное действие, а необходимость интерпретируется как обязательность или необходимость выполнения данного действия. Кроме того могут быть условные онтологические модальности. Так, целевые модальности, когда мы говорим, что нечто возможно для достижения данной цели, или необходимо для достижения заданной цели. Кроме того, могут быть модальности, связанные со средствами: "данное действие будет необходимым при использовании данных средств". Возможны также методические модальности. Так, условная методическая модальность говорит, что данное действие будет необходимым при применении данного метода.
        Таких групп можно произвести и больше. Важно отметить, что я в качестве значений постоянно рассматриваю только три вышеназванные. Категории же могут быть разные. Я назвал уже онтологические и среди них безусловные и органические. Кроме того, я перечислил три условных онтологических модальности – целевые, соотнесенные со средствами и с методом. Итак, мы получили 7 категорий и 3 группы.
        Кроме того, мне еще нужно ввести дополнительно одно понятие о зависимости модального значения от состояния предмета. Осуществление той или иной процедуры зависит от состояния предмета, и в частности от наличия объекта ситуации. Меня будет интересовать именно эта зависимость. Ибо, если будет осуществляться какая-то модальная процедура, и будет оцениваться  определенная логическая единица, то приписывание определенной модальной категории будет зависеть от того действительного положения вещей, в котором эта логическая единица существует. Это очевидно в случае какого-то действия. Так, действие может быть просто необходимым - "застрели его", и может быть обусловленным - "убей его, если он пытается убить тебя". Это - пример разницы модальностей, одна из которых зависит от ситуации, а другая нет.
        Модальными оценками действия являются правила. Правила могут быть нескольких типов. Прежде всего, разрешение действовать в некоторых ситуациях. Иное - обязательность действовать в ситуациях. Наконец, запрещение действовать в некоторых ситуациях. Подобная классификации вырабатывается очень просто: необходимости соответствует обязательность, возможности - разрешенность, а если над обеими этими категориями поставить черту отрицания, то мы получим еще два случая, где в одном будет запрещение действовать, а в другом разрешение не действовать.
        Эти четыре типа правил встречаются во всех схемах методов. Когда рассматривается метод (или способ) без учета модальных характеристик, то мы включаем туда два типа логических единиц: во-первых, объекты преобразования или оперирования, и во-вторых, сами операции. Тогда некоторый способ можно изобразить как такую сложною систему или граф, где точками у нас будут изображаться объекты или ситуации, а стрелками - соответствующие действия. Можно нарисовать произвольно любую систему таких стрелок и точек, которые будут репрезентировать какой-то способ действия. Если мы проинтерпретируем, что значат объекты действия и что значат действия (так, например, арифметические, практические и т.п.), то мы зададим структуру способа без его модальных характеристик. Тогда процесс будет изображаться как возможный переход по этим стрелкам. Причем одна схема допускает много разных процессов, поскольку, если один ход оказывается невозможным, то реализуется другой ход. Даже в том случае, когда мы не осуществляем ни одной из операций, приписанных нам схемой метода, то мы тем не менее используем его в том смысле, что нет соответствующей ситуации для его приложения, и мы не пытаемся это делать. Можно реализовать одну операцию и это будет выглядеть как использование метода в целом. Так например, мы можем прочитать одну страницу в книге и не читать ее всю, хотя последнее предполагается наличным у нас методом чтения.
        Итак, если методическая схема задана только в виде процедур и соответствующих объектов, то существует огромное число вариантов ее реализации, и она не задает ни одного из них конкретно. Приняв такую методическую схему, мы еще не приняли никакой определенной тактики действия. Такое представление способа является полным и достаточным для того, чтобы осуществлять деятельность. Для того, чтобы придать определенность действию при наличии такой методической схемы, применяются модальные характеристики процедур и способов.
        Если теперь мы будем каждое действие нормировать с помощью правил определенного типа, то мы придадим деятельности большую определенность. Так например, если у нас есть методическая схема, которая состоит из действия 1 и действия 2, то нужно добавить особое модальное правило, которое говорит, что действие 1 должно быть осуществлено для того, чтобы данная деятельность действительно начала осуществляться. Если же действие 1 будет наделено статусом "разрешено", то еще неизвестно, будет ли оно осуществляться. Смысл этих правил станет еще более ясным, если мы возьмем не простую линейную последовательность действий в процессе, но сложные разветвления. Если осуществить нужно одно действие, а разрешено несколько, то мы попадаем в Буриданову ситуацию. В этом случае надо искать дополнительные управляющие средства (так Выготский говорит о бросании монеты). При кибернетических представлениях творческих процессов очень часто присутствует идея перебора всех возможностей или же случайного выбора одной из них. Первой соответствует бихевиоральному представлению о пробах и ошибках. Этот выход действительно является лучшим, когда мы находимся в ситуации ветвления и у нас нет дополнительных управляющих средств.
        Когда же в случае ветвления целый ряд ветвей окажутся одновременно обязательными, то мы попадаем в конфликтную ситуацию. Хорошо еще, если два поступка, которые должны быть нами совершены параллельно, не противоречат друг другу.
        Возможна ситуация нехватки, когда мы приходим до конечной стрелки и должны далее сами искать пути. Вообще, анализируя возможные сочетания стрелок и точек, можно построить довольно богатую типологию ситуаций.
        К этому же кругу вопросов относятся модальные режимы. Дело в том, что само принятие модальных правил, - с тем или иным модальным статусом, - может быть рассмотрено с деятельной точки зрения. Модальные статусы при этом можно менять, меняя тем самый возможные тактики действия. Так, можно заменить "запрещено" на "разрешено" и обратно. Здесь можно привести анекдотический пример А.С. Есенина-Вольпина с либерализацией и деспотизацией деятельности: если происходит смена правил о "обязательного" на "разрешено", то эта смена называется либерализацией. Когда же от "разрешено" переходят и "запрещено", то это деспотизация деятельности. Использование того или иного режима зависит от того, какой характер носит деятельность. Если жестко задана цель и средство ее осуществления, то оптимальным является деспотический режим. Если же происходит поиск средств для достижения какой-то цели, то лучшим является либеральный режим.
        Приведенное перечисление категорий из модальной логики мне нужно для того, чтобы сделать нашу ситуацию неравновесной и возбудить умы присутствующих. Один пример. В том случае, когда мы задаем схему метода или какой-то методики, то в явном или неявном виде при этом присутствует стратегия или определенный модальный режим деятельности. Выбор последнего может быть и составляет один из интереснейших моментов содержания методической работы. Если же этого нет, то мы просто очерчиваем пространство возможностей. Но кроме того всегда в каждой конкретной ситуации необходимо указывать на предпочтение и на запрещение ходов.
        Следующей моей задачей является рассмотрение телеологических
единиц - проблем, задач и целей - которые всегда связаны с теми или иными модальными характеристиками. Вообще деятельность имеет сложную модальную структуру и разные типы единиц в ней имеют разную модальность. Так, некоторой обязательностью для нас обладает эмпирический материал (в случае проектирования это будут данные, относящиеся к задаче). Эти данные вначале мыслятся как обязательные, но в процессе решения задачи мы вынуждены отказываться от некоторых из них или находить новые. Другими словами, в процессе деятельности статус одних и тех же модальных единиц меняется. Другую степень обязательности имеют нормы: решая ту или иную задачу, мы ориентируемся на класс тех или иных средств и методов; в процессе решения они выступают для нас как необходимые. Но обязательность норм и методов отлична от обязательности эмпирического материала или объекта, заданного в решении задачи.
        26.9.68
        Генисаретский: Если раньше я рассматривал модальные аспекты деятельности, то сегодня я затрону ее комбинаторные моменты и, в частности, при решении задач.
        К вопросу о комбинаторной структуре деятельности мы приходим каждый раз, когда предварительно поставим возрос о конструктивном характере деятельности. Если рассматривать некоторые элементы деятельности,  или действия как некоторые конструктивные образования, где происходит получение продукта, тогда, в соответствии с понятием конструирования, мы приходим к вопросу: если мы рассматриваем деятельность на каждом ее этапе как конструктивный процесс, то это возможно только в том случае, если существует множество конструктивных элементов, из которых и набирается это конструирование. Другими словами, каждое конструктивное действие опирается на целостный набор конструктивных возможностей. Вопрос в том, как могут существовать эти целостности и области конструктивных материалов. А если их нет, то откуда они возникают.
        В случае практической деятельности все более или менее просто. Здесь происходит постоянное накопление конструктивных средств, в частности, в виде продуктов этой деятельности, которые существуют после ее завершения. Сложнее в случае мыслительной деятельности, особо по решению нестандартных задач.
Итак, если, в соответствии со способом, мы должны осуществить определенную процедуру и эта процедура является конструктивной, то как определяется исходное множество конструктивных объектов? Возможны два источника определения этого конструктивного материала: во-первых, выбор из числе возможных и очерченных конструктивных материалов (для мыслительной деятельности это означает систематизацию этих средств в какую-то систему), или во-вторых, если таких средств нет, то построение их.
        Щедровицкий. Я не понял постановку задачи. Если речь идет о включении новой задачи в уже существующую систему конструирования, то я не понимаю, как задается само это конструирование. Пока что у вас есть процедура решения некоторой задачи, способ, в соответствии с которым она осуществления, и наконец набор конструктивного материала или общее поле конструктивных элементов для ряда задач. Но у вас не задана сфера конструирования: начинается с самого начала списывание элементов этой сферы, но она не задана в целом. Так, вы говорите о продукте конструирования и о том, что с этим связано. Но это еще не означает, что задана сфера конструирования. В частности, вы не задали той ситуации, на которой ставите свой вопрос.
        Ген: Во-первых, у меня речь идет не о конструировании, как об особом виде деятельности, а о конструктивном характере любой деятельности. Поэтому объект моего рассмотрения не деятельность конструирования, а деятельность вообще. Во-вторых, я рассматриваю процедуры, осуществляемые в соответствии со способом как процедуры конструктивные, т.е. как такие элементарные процессы, в которых промежуточный продукт конструируется. В той мере, в какой процедура является конструктивным процессом, я ее и рассматриваю.
        Щед: Непонятно, что утверждается, когда говорят о деятельности как конструировании. Означает ли это, что мы применяем конструктивные процедуры при изображении деятельности?
        Ген: Нет, не это. Я говорю о деятельности как об объекте.
        Щед: Я не понимаю, какой смысл может быть вложен в последнее утверждение. Непонятно, что означает деятельность как конструирование.
        Ген: Я имею то понятие конструирования, которое было задано мной в предыдущих работах. Сейчас мне важно подчеркнуть, что всякое конструирование строит свой продукт, ориентируясь на ограниченное число исходного конструктивного материала, и сам продукт содержит, как свой элемент, часть из этих материала. Содержательно это выглядит подобно процедуре монтажа. Характерно, что при этом проектирование не попадает в конструирование. Для меня проектирование может быть конструктивным, познавательным, аналитическим и т.д., в связи с различными путями и средствами. Проектирование определяется, прежде всего, особым типом проблем, а не особыми средствами.
        Щед: Я понимаю данное определение конструктивной процедуры. Но тем не менее, хочу сделать одно терминологическое замечание. Есть определенные принципы построения языка, не зависимые от понятий. Я, в частности, не понимаю, каким образом происходит перенос определения на процедуру. Так, мы берем некоторый продукт, разлагаем его и соотносим с исходным полем конструктивного материала. Идентифицируем эти элементы. Тогда мы получаем процедуру, осуществляющую конструирование. Но при этом сама процедура не конструктивная, она лишь ведет к конструктивному продукту.
        Ген: Эти претензии незаконны по отношению ко мне. Я не рассматриваю структуру своей процедуры. И пусть даже эта деятельность не будет деятельностью конструирования, мне важно подчеркнуть лишь то, что ее продукт конструктивен. В частном случае эта деятельность может оказаться деятельностью конструирования в обычном смысле слова.
        Щед: Правда, я говорю не о деятельности конструирования, а о процедуре, осуществляющей конструирование.
        Ген: Я не вижу разницы в этих выражениях и буду исходить из своего определения конструктивной процедуры в связи с продуктом ее. Итак, процедура может быть конструктивной только тогда, когда до ее  осуществления существуют поля материала, которые как элемент войдут в продукт. Вопрос в том, откуда могут браться эти поля для каждой процедуры. При этом мы либо ориентируемся уже на заданные поля, либо их нужно специально построить. Второй случай и представляет для меня проблему.
        Щед: Этот способ рассуждения меня не удовлетворяет. Мы предполагаем здесь либо актуальную данность продукта, либо представление его таким, каким он должен быть дан актуально, т.е. известно, что он должен быть соотнесен с полем конструктивных элементов. Мы задаем процедуру как такую, которая строит этот результат. На этом основании мы называем ее конструктивной процедурой. Потом мы все это перевертываем и задаем вопрос: если, предположим, у нас должна осуществиться конструктивная процедура, то  как она может осуществиться, если для нее нет соответствующего поля материала и соответственный продукт ее не задан относительно этого поля? Мне представляется, что этот вопрос некорректен, ибо такая процедура не может осуществиться. Если же она осуществляется, то она будет не конструктивной.
        Ген: Вы рассуждаете, как человек, который никогда не слышал о нормативной теории деятельности. Всякая деятельность должна осуществляться как реализующая некоторую норму. В данном случае я имею в виду норму конструктивной процедуры. Именно исходя из требования осуществить конструктивную процедуру и недостаточности исходных данных для этого и ставится проблема.
        Щед: Но при этом утверждалось, что мы не знаем строения этих конструктивных процедур. Это означает, что у нас нет норм данной процедуры, в соответствии с ее внутренней структурой.
        Ген: Это неверно. Указать структуру процедуры означает указать структуру ее способа. Этот способ я и не характеризую, ибо он задан у меня через внешнюю структуру. Что же касается внутренней структуры и способа, то его еще надо сконструировать. Итак, если у меня нет нормы структуры процедуры - и получение не  является моей задачей, то у меня есть норма процедуры, т.е. она должна быть конструктивной. Важно подчеркнуть, что конструктивные моменты могут создаваться в самой деятельности до того, как созданы соответствующие поля. Наоборот, поля затем получаются за счет систематизации этих практически наработанных элементов. Так, сначала нужно было получить отдельный кирпич или отдельную радиодеталь для того, чтобы они затем попали в сферу конструктивного материала. И так, полученный где-то новый продукт в дальнейшем нормируется за счет того, что переходит в сферу средств и материала.
        Щед: Что представляют собой конструктивные поля?
        Ген: Исходя из моего определения конструктивной процедуры, они являются систематизированными полями конструктивного материала. Причем система может быть разная, в зависимости от характера материала. Так, это может быть система оперативных средств. Если же это вещественный материал, например, лампы для изготовления радиоприемников, то они систематизируются в соответствии со своими каталогами и способами употребления в процессе сборки.
        Щед: Меня интересует не то, каковы конструктивные поля, а что входит в это понятие. Иначе, что нужно вам для того, чтобы пользоваться понятием конструктивного ноля?
        Ген: В данный момент мне важно лишь то, что поля определенным образом систематизированы и ими можно пользоваться в конструктивной процедуре. Я рассматриваю случай, где этого поля нет. Это особенно интересно для мыслительной деятельности.    Я начинаю с некоторой проблемной ситуации, где задан проблемный объект и сформулированы требования. Надо уточнить саму задачу и развернуть процесс ее решения.
        Щед: В каком виде задана задача? Как она ориентирована на конструктивный характер процедуры? Как задан объект?
        Ген: Я не понимаю направленности вопросов, ибо как бы я ни ответил, мое рассуждение не изменится.
        Щед: Мне представляется, что ответ на эти вопросы определяет ход рассуждения. Если есть конструктивные поля, то я не понимаю, прежде всего, как может быть поставлена конструктивная задача.
        Ген: Последнее утверждение просто неверно. Задача ставится относительно объекта и требований. Конструктивность же есть некоторый методический момент. Потому что вообще-то существуют и не конструктивные процедуры и деятельность другого типа.
        Щед: Итак, вы задали некоторую норму конструктивной процедуры. Дальше вы говорите о том, что стоит некоторая объектная задача. И далее утверждаете, что на решение данной задачи наложено то ограничение, что она должна быть решена конструктивно. Я перехожу к примеру. Пусть мне надо передвинуть стул из одного угла в другой. Это действительно объектная задача. Но я не понимаю, что значит, что она должна быть решена конструктивно.
        Ген: Это лишь говорит об ограниченности вашего конструктивного мышления. Мы действительно можем построить способ, который будет конструктивным.
        Щед: Мой пример имел общий смысл: не всякая задача допускает наложение конструктивного ограничения. Вообще очень интересно выяснить смысл утверждения о постановке задачи и о наложении затем на решение конструктивного требования. Дело в том, что, по-видимому, конструктивная задача, - о которой речь здесь не идет - допускает лишь одно: посмотреть, что может быть сделано относительно данного набора элементов. Вы не говорите об этой конструктивной задаче. Вы говорите о произвольной задаче на произвольном объекте и лишь потом вводите дополнение, что она должна быть решена конструктивным образом. Я не понимаю, каким образом можно чисто объектно сформулировать задачу и лишь затем отдельно указывать способ ее решения. Для меня способ всегда неразрывно связан с самой задачей.
        Некто: Вопрос, по-видимому, в том, любая ли задача может быть решена конструктивно, а если нет, то какая область выделяется как специфическая относительно данного способа. В чем специфика задач, которые решаются данным способом?
        Ген: Вопрос "что такое" - философский, и я на него не берусь сейчас отвечать. Мне важно подчеркнуть, что любую деятельность можно трактовать двояко. Во-первых, ее можно понимать объективистски, как протекающую деятельность. Во-вторых, ее можно рассматривать квазипредметно. И в данном случае я пытаюсь рассмотреть любую деятельность квазипредметно, как такую, в которой осуществляется конструктивная процедура. Хотя при этом данная деятельность может не быть конструированием. И в этой связи задача по отношению к данной деятельности тоже может не быть конструктивной задачей и может ставиться чисто объектно. Все, кто спрашивает меня, постоянно путают конструирование как деятельность - этим я не занимаюсь - и конструктивные моменты в деятельности,  в любой деятельности. При этом я спрашиваю, все ли задачи могут быть решены конструктивным путем. Забегая вперед, отвечу, что нет, не все. Но ограничивать класс задач объектно по некоторым объектным признакам я не берусь. Мне важно лишь подчеркнуть, что если задача решается не конструктивным путем, я могу и здесь выделить конструктивные элементы.
        Щед: Я поставлю вопрос иначе. Пусть есть задача, поставленная на объекте. Потом вводится дополнительное конструктивное требование. Нам было давно известно, а Лакатос это показал это еще раз недавно, что каждая задача решается одним-единственным способом. А если способ становится другим, то это значит, что решается другая задача.
        Ген: Это ошибка.
        Щед: Это факт. Теперь я спрашиваю: если на объектно-поставленную задачу наложить конструктивные требования, то означает ли это смену задачи или изменение в исходной структуре задачи? Означает ли это изменение способа видения объекта или же это просто механическое суммирование задачи и дополнительного требования?
        Ген: В самой задаче, естественно, ничего не меняется.
        Щед: Я всегда думал иначе. Принцип, что задача не меняется, является антидеятельностным. Если мы утверждаем, что деятельность есть структура, то обязаны измениться и задача и способ видения объекта.
        Ген: Здесь вы начинаете употреблять модальности. Когда вы говорите о том, что обязаны сменить способ деятельности, то это относится к вашей деятельности, но ничто не меняет в самой задаче.
        Я двинусь дальше в обсуждении проблемы нестроения конструктивной деятельности в случае отсутствия полей конструктивного материала, при этом возможен путь, который многократно обсуждался, а именно преобразование тех элементов деятельности, которые нам даны. Это преобразование должно быть таким, чтобы получилась искомая процедура. Иначе, способ должен строиться из материала наличной деятельности. Если исходно нем заданы задача, объект и средства, то теперь мы должны построить совершенно особое образование, а именно - способ. Если раньше нечто было противопоставлено и разнесено по разным категориям, то построить способ можно только тогда, когда мы на все это посмотрим с другой точки зрения, совокупно. Должно произойти перекатегорирование исходных элементов. И мы должны их рассмотреть уже как элементы одной категории. При этом ставится вопрос: как
возможно отождествление элементов разных категорий внутри одной категории. Так, как возможно отождествление объекта и задачи? Или задачи и средств? и т.д. в соответствии с тем исходным богатством расчленений деятельности, из которого мы исходим.
        Щед: Но зачем нужно отождествление при решении задачи конструктивной процедурой?
Часть 3
        Генисаретский: Здесь имеется определенный переход и, если мы говорим на деятельностном языке, то вопрос о категориях не встает. В самом начале элементы заданы через определенности своих категорий. Если мы смотрим на задачу как на требование, то нельзя переводить ее в средства. В первом деятельностном плане нам заданы некоторые элементы: объект, способы, средства. В этом плане они противопоставлены друг другу тем, что такое задача, средства и объект. Если мы останемся при этих различениях, то нельзя ставить вопрос, как задачу, например, можно прообразовать в объект. Но имеем наличную ситуацию при отсутствии способа. Поэтому остается так преобразовывать наличной ситуации, чтобы получить новый способ. Для этого должна существовать возможность перехода в другой план, где можно рассматривать элементы как тождественные, и тогда можно будет осуществить конструирование. Дальше я хочу рассмотреть процедуры, которые лежат в основе этой возможности, и буду рассматривать, как она может быть осуществлена.
        Щед: Мы имеем некоторую ситуацию, где заданы элементы, и стоит задача создать способ, т.е. метод, средства т.д. Стоит проблема преобразовать имеющуюся задачу в (обрыв страницы) средства. Задача как особая категория дана только методоло (обрыв страницы) человеку, который осуществляет деятельность по решению (обрыв страницы) задачи, имеет не задачу как категорию, противопостав (обрыв страницы) объекту, а некоторое поле действительности. Человек (обрыв страницы),которому нужно пересчитать объекты, даны объекты, а не (обрыв страницы). Задача дана ему с позиции методолога.
        Ген: Это не так, ибо при таких жестких рамках (обрыв страницы) задать проблематику мышления невозможно.
(страницы со 2 по 4 отсутствуют)
       ...возможно, и где можно на каком-то основании такую процедуру осуществить. Само основание я буду
обсуждать дальше. Я ставлю задачу на абстрактном уровне. хотя в принципе можно было бы указать эмпирический материал, сказав, что так происходит, и выйти в методологическую позицию. Но я этого не делаю. Далее я и собираюсь обсуждать основания отождествления.
        Все основания принадлежат одному горизонту. Использую понятия о представлении. можно утверждать, что можно представить одну категорию с помощью другой. Но можно оказать и так: мы разносим объекты по разным категориям потому. что имеется особая методологическая позиция. И мы можем сказать, что с такой позиции задачи как особого объекта не существует. Но я говорю об этом в чисто объективистском ключе, используя представления о процедурах отождествления. Можно утверждать, что существуют такие классы процедур, которые могут переносить категории из одной ситуации деятельности в другую ситуацию. Например, у В. Лефевра имелось такое представление средств: когда мы утверждаем, что за каждой оперативной системой стоит своя онтология, и чтобы решить задачу заданными средствами, необходимо представить объект, заданный в онтологии, которой свойственна эта система средств. Существует процедура проблематизации объекта, когда объекту ставится в соответствие некоторая задача, и мы говорим об объекте как проблеме. При этом естественный язык удерживает такое словоупотребление, и мы говорим "явление", указывая пальцем на объект, или, например, говорят "человек есть проблема философии". Но я сейчас ввожу представление о классе процедур, которые позволяют перевести объект из одной категории в другую категорию.
        Если такие процедура осуществляются, то сама деятельность становится чисто комбинаторной. А это значит, что мы можем образовать системы из совершенно любых элементов. И процедуры перекатегорирования, выражаясь логическим языком, и процедуры пере-противо-поставления, выражаясь языком логическим, составляют тот реальный базис, на основании которого мы можем осуществить комбинаторные процедуры по преобразованию материала.
        Щед: Была разобрана старая и устаревшая точка зрения, согласно которой задание структуры деятельности - задача, объекта процедуры и т.д. - составляет разборный ящик. И когда мы смотрим на геологическую породу, которая должна быть разобрана в такой ящик, то говорим, что там нет ни первого ящика, ни второго ящика, т.е. в породе ничего нет. Все зависит от того, куда мы это разложим. Мы фиксируем, что если одна и та же порода сначала была положена в один ящик, а потом в другой, то это два разных представления одного и того же. На самом деле задача состоит в том, чтобы показать, как один ящик переходит в другой ящик. Здесь возникает следующее: я считал, что происходит изменение самой породы и если на ящиках имеются некоторые отметки, задающие нам критерии, по которым мы определяем, какую породу класть в тот иди иной ящик, и порода может меняться таким образом, что придется преобразовывать сами ящики. Следовательно, имеется, с одной стороны, процедура изменения породы, а с другой стороны, процедура изменения ящика. Поэтому надо четко различать, когда мы говорим о ящиках, а когда о породе. Вы ставите задачу иначе, утверждая, что нам нужно овладеть процедурой замены ящиков. Для этого, по вашему утверждаю, в мышлении существуют определенные процедуры. И, в частности, Лефевру мы обязаны осознанием такой процедуры. Он полагал, что средства обладают некоторой системностью. т.е. имеют законы изменения, и эти изменения могут быть зафиксированы в знании. У Лефевра средствами фиксации такого изменения било понятие онтологии. До этого момента я все понимал. Дальше мне стало непонятно.
        Ген: Во всякой деятельности, в том числе и мыслительной, можно различить две подсистемы: различительно-оценочную и функциональную. В функциональной системе все единицы обладают фиксированными функциями, и средства есть средства потому, что они заданы в данной норме способа. Например, в химической реакции элементы участвуют не но способу нашей классификации, а в соответствии с объективными характеристиками. Помимо функциональной системы существует различительно-оценочная система. В идеальной организации деятельности те единицы, которые задает различительно-оценочная система, совпадают с эмпирически заданными функциями. Но реально такого положения не бывает, и различительная система функционирует в согласии со своими способами. И можно так расклассифицировать элементы, что мы не опишем процесса, но можно и наоборот. Например, можно рассмотреть социологическую единицу типа организации. В ней существует некоторая формальная структура мест, где каждый должен выполнять определенную функцию. Но кроме этого существует отдел кадров, который стоит перед проблемой заполнения этих мест. И здесь происходит отождествление специалиста с местом, не но характеристикам заданных системой мест, ибо он еще не приступил к своим обязанностям, а по каким-то другим различительным характеристикам. Именно по ним мы различаем морфологии.
        Щед: Я понял, что когда говорил о ящике как о функциональной структуре, то я ошибался. Мы можем видеть эту структуру как функциональную систему и можем видеть как разборный ящик. Кроме этого мы должны иметь систему различительно оценочную. Кроме этого имеется еще сама порода. Поэтому мы имеем до крайней мере четыре системы. В породе происходят некоторые изменения и эти изменения мы должны охватить единственным имеющимся у нас модельным средством, а именно имеющимися оппозициями категорий. Когда меняется порода, то мы должны некоторым образом изменить наши модели или изображения структуры деятельности, и тогда есть такие изменения породы, и к ним относятся решения задач, которые выступают как трансформация одних категорий другими. Кроме этого у нас есть особые процедуры мышления, которые позволяют нам конструктивно или законосообразно производить трансформации категорий. Встает вопрос: за счет чего это делается?
        Ген: В оценочной системе различается некоторая модель К, которая оказывает контролирующее функциональное воздействие на систему. Различение функций принималось в системе М, которая функционировала в соответствии о различениями, т.е. в функциональной системе была принята та модель, которая была в различении. Далее мы пришли к той ситуации, когда в соответствии с указанными различениями деятельность осуществить невозможно. Следовательно, должно произойти преобразование, которое позволит установить новые различения. Это возможно за счет того, что существует особый класс процедур.
        Щед: Имеется некоторая структура деятельности, имеется различительно-оценочная система, это значит, что имея дело с мистическим объектом...
        Чтобы применять систему оценочно-различительных характеристик, мы должны поставить особую задачу разбивки материала реально протекающей деятельности по ящикам статической структуры. Причем она принципиально статическая структура. Мы имеем предметную, а не объектную ситуацию. А это значит: определяющим является наш способ видения объекта, а потом мы хотим, меняя наше видение, имитировать движение объекта. При этом так, чтобы реальная деятельность с объектом и наше видение совпали. Такай ситуация предполагает особые средства.
        Ген: Ведь до того, как возникла указанная ситуация, деятельность осуществлялась в соответствии с той функциональной структурой, которая наличествовала в соответствии с ее способами и нормами.
        Щед: Я твердо знаю, что говорить об объектах как таковых нельзя, можно лишь говорить о предметах, и это является аксиомой моего мышления.
        Ген: В чем особенность тупиковой ситуации? До нее…
        Щед: Вы берете набор категорий, противопоставленных друг другу: объект, средства и т.д. Я могу спросить: чему соответствует такая оппозиция понятий? Она соответствует определенной статической структуре, которая является функциональной системой. Потому что мы до сих пор не знаем, что такое задача, средство и т.д. Затем мы пытаемой решить задачу оценки и различения и обращаемся для этого к мышлению.
        Здесь им обнаруживаем, что одно и то же явление, зафиксированное по некоторому признаку, может оказаться в одном случае средство, а другом случае объектом и может войти в задачу.
        Ген: У нас нет такого инварианта, относительно которого можно различить средства и задачи.
        Шед: Когда вы рассуждали о тупиковой ситуации, вы зафиксировали эту же позицию. Ваша задача состоит в следующем. Пользуясь понятиями, зафиксированными на этих статических моделях, описать процесс решения новой задачи. Спрашивается, как происходит нахождение этих элементов или конструктивизация условий? При своем движении те проблемы, которые возникают из-за неадекватности средств, вы переносите в объект и задаетесь вопросом, как описать преобразования категорий.
        Ген: При выходе в эту плоскость, ни на один вопрос ответить нельзя. Я рассуждаю по-другому. Я изображаю систему мыслительной деятельности, где осуществляется решение задач. На первом этапе я различаю две подсистемы: функциональную и оценочно-различительную.
        Щед: В мышлении нет логических единиц.
        Ген: Есть. В мышлении есть логические единицы, которые, в отличие от породы, существуют функционально и не существуют субстанционально, но задаются оценочной системой. В оценочно-различительном блоке при данном состоянии зафиксированы определенные  различения. До того, как возникла тупиковая ситуация, оценочная система была принята в функциональном блоке и соответствовала тем нормам деятельности, которые зафиксированы в функциональном блоке. И именно в соответствии с этими нормами осуществлялась деятельность. До тех пор, пока деятельность протекает в соответствии с нормами, различительно-оценочная функция отсутствует. Наконец мы сталкиваемся с тупиковой ситуацией, когда все возможности исчерпаны. Здесь и происходит, в соответствии с деятельностью, раздвоение. И поэтому необходимо для выхода из тупиковой ситуации сконструировать новый способ. Это возможно за счет того, что существует особый класс операций, который принадлежит третьему блоку, который и осуществляет то, что называется категорированием. Когда мы сняли отождествление функциональной системы и оценочно-различительной, то логические единицы, имевшие одни функции, будут иметь другие функции, и за счет этого возможно новое отождествление. Например, средства могут получить статус объекта. На логическом языке это означает онтологизацию смысла. Тогда мы будем иметь два представления: первая репрезентация объекта и то представление, которое получилось в результате схематизации смысла. Получив две модели, мы можем свести их к одной.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

Добавить комментарий