Место встречи — душа // Религиозный диалог «Лицом к лицу». Материалы международной конференции. Москва, 1993.


Автор: Генисаретский О.И.
Источник публикации: Религиозный диалог «Лицом к лицу». Материалы международной конференции. Москва, 1993.

 

Само слово «диалог»  провоцирует нас на слишком вербальное,  разговорное понимание того, что такое религиозная встреча в смысле коэкзистенции, т.е. сосуществования в сущем, в бытии, в то время, как, помимо очень важных для всякого книжного человека словесных встреч в пространстве слова и в пространстве мысли, существует много других пространств для подобных встреч, например, творческое свидетельствование своего исповедания. Для исповедания моей веры у меня есть Церковь, мне нет нужды исповедовать ее абы где. Но по мере того, как человек достигает какой-то наличной духовной развитости, он каждым своим творческим актом свидетельствует об этой своей развитости. И вот когда мы свидетельствуем друг перед другом плодами своего творчества — художественного ли, философского ли и всякого другого, — это тоже встреча, но не в смысле обсуждения каких-то общих тем, относящихся к нашим исповеданиям, а в смысле показывания друг другу — как и чего мы достигли, каждый — в пространстве своей веры. С.С.Аверинцев упоминал о подобном встречивании через религиозную философию, Г.С.Померанц говорил об иконологии, о диалоге в пространстве изображений, где тоже происходят встречи и приглядывания, хотя  совсем молчаливые.Я со своей стороны хотел сказать еще об одном измерении — измерении коэкзистенции, о той встрече, которая происходит в доступном нам пространстве психологической культуры, наличных психопрактиках культуры.

Когда ап. Павел заповедовал во всем доходить до разделения души и духа, то при этом имелось в виду, что душа есть полноценная, здоровая и богатая человеческая реальность. Когда-то, в языческом окружении, она такой и была. Мы же живем в условиях деанимации, когда переразвиты наши интеллектуальные способности или телесные, всякие другие — кроме способностей души: живой душевный опыт у нас очень скукоженный и плоский. И наша повседневная психологическая культура, т.е. разнообразие тех состояний, которыми мы свободно владеем, и наша пластичность в переходе из одного состояния душевной жизни в другое очень и очень ограничены.

У Г.П.Федотова есть такое наблюдение. Когда в Париж в середине 30-х годов приехал Художественный театр, и он увидел тех же актеров и те же вещи, которые он видел в Москве, он обратил внимание на то, как утрачена даже на сцене способность передавать тонкости душевной жизни, которыми и славились собственно Художественный театр и русская художественная культура. Это и есть понимание психологической культуры.

И вот на этом фоне интерес к тому, какой вообще может быть душевная жизнь, в чем ее искусство и художественность, вполне понятен. В значительной степени интерес и к современным психопрактикам, которые существуют в форме разнообразнейших гуманитарных терапий, и к традиционным психологическим культурам прежде всего связан с этой потребностью, с потребностью полноценной душевной жизни.

Но это было бы банальным замечанием культуролога, если бы не одно существеннейшее обстоятельство: веротворческий процесс не окончен. И когда мы говорим о конфессии как о некоей глобальной целостности, мы все-таки <про себя> консерваторы, считающие, что как где-то эти ценности есть, то их можно откуда-то получать и заимствовать. Но веротворческий процесс не окончен. И как в свое время архитектурное сооружение — храм — было главнейшим свидетельством веры; как позже книга стала метафорой и души, и душевного, и всякого прочего, в том числе духовного опыта; как обоживалось число и пространство, как обоживался язык — так именно сейчас, во времена деанимации, происходит и будет происходить процесс оглашения, катехизации именно души, именно душевного опыта по одной простой и серьезной причине, о которой много и интересно писал Юнг. Душа (да простят мне этот неологизм) <приватизируется>. Из собственно космического целого, которое нас когда-то окружало, из подсознания, которое когда-то существовало в форме литургического или всякого другого символизма, она становится достоянием личности. И то разнообразие состояний души, которые мы способны переживать, репертуар этих состояний, наше умение, искусство владеть ими так же, как мы владеем своим языком, оказывается достоянием всех и каждого, то есть каждого человека, перестает быть сугубо интимным, но и не становится <общекультурным>.

По-моему, это одно из плодотворных измерений для диалога в смысле нашей коэкзистенции, потому что каждая конфессия имеет внутри себя традиционную психологическую культуру, и она ее как бы предъявляет. Традиционная психологическая культура, ее процедуры, ее концепции, те навыки, которые там хранятся, точно так  же, как и любые другие ценности, не даются в руки просто в порядке заимствования, снимания с полки или получения откуда-то. Такого вообще никогда не бывает. Каждый раз происходит то, что можно было бы назвать гуманитарной реконструкцией психологической культуры.

В православном опыте есть такая замечательная вещь, и я в порядке наблюдения кратко это назову. Ни А.С.Пушкин, ни Ф.М.Достоевский, гении нашей культуры, по сути дела не знали русской иноконописи. Любимое произведение Федора Михайловича Достоевского — это «Сикстинская Мадонна», которая висела у него над рабочим столом. Потребовалось почти 100 лет работы историков искусства, искусствоведов и философов, для того чтобы икона стала фактом культуры, доступным для каждого образованного человека. То же самое касается ритуалистики. Только ритуальная школа — культурно-антропологическая. Усилия о. Павла Флоренского по осмыслению природы ритуала привели к тому, что мы теперь можем говорить о ритуале как о сфере интеллектуального и духовного творчества, а не как о неизменной, «одервенелой» реальности. Короче говоря, в составе духовных традиций и ритуальных практик работа гуманитарного толка делает латентные ценности наших конфессий более доступными, посильными,  а стало быть, и более привлекательными, а потому, возможно, — и вводимыми в общекультурный оборот.

Мы должны искать новые измерения и новые пространства для межрелигиозного диалога. Одним из таких пространств являются психопрактики и культуры. Это пространство, в котором мы могли бы очень плодотворно, на мой взгляд, поработать. А вступив в него и поработав, наверняка найдем здесь что-то согласное.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

Добавить комментарий