Второе: 13.09.06


Предуведомление
Занятие второе — это введение в круг психопрактического истолкования концептов личностного роста и личностного строя (культуры, жизненной среды и образа жизни). Выбот именно этих тем связан с установкой нашей аудиторной коммуникации на работу с индивидуальными образовательными, культурными и профессиональными траекториями.
После второго аудиторного занятия слушателям курса предлагается познакомится с представленными ниже текстами. Некоторые термины в них могут оказаться неизвестными для или  непонятными. На такой ситуации можно задавать вопросы — устно, по ходу занятия или посылать свои вопросы через данную страницу ПРОМЕТЫ. Слушатели, больше доверяющие письменым текста, могут оратиться к ссылкам (внизу страницы) или воспользоваться поисковиком ПРОМТЫ.

Личностный рост
Личностный рост никак не ограничивается ни житейским, повседневным, ни сознаваемым временем и пространством.
Это процесс,  протекающий сразу во всех возможных мирах, с которыми человек поддерживает актуальный процептивный, сюжетно-иконический и/или поведенческий  контакт. Так что речь идет о нашей динамической, виртуальной идентичности.
Идентичность никак не есть единичное статическое состояние. Во всяком случае, она не всегда такова. Можно полагать, что есть спектр и серии идентификаций как последовательно-параллельный процесс, в отношении которого уже не скажешь, что в нем налицо единичное “здесь” и “теперь”[1].
Раньше мною принималось, что творчество — это умное делание “в образе другого”. Но то же справедливо и в отношении личностного процесса как такового, а не только в отношении личностного роста[2].
С этим полаганием связана тема аутентичности[3]. Воображение, как мы видели раньше, суть стихия отождествлений (с чем-то в нашей жизненной среде)  и остранений (от чего-то в ней). Потому развитая,  оспособленная форма идентичности — это способность самоопределения.
То же самое, по сути, предполагается и в определении понятия аксиоматического состояния,  как развертке плазматической, демонстрационной, эвристической и процептивной функций. То есть идентификация есть процепция (и реализуется она в форме инкультурации)[4].
Далее, поскольку процепция, как идентификация, соотносится с “поиском-выбором-устроением-обитанием”, аутентичность оказывается сознаваемым показателем обитаемости.
Обитаемость — это аутентичность в ее внешнем, опространствованном, средовом выражении. И напротив, аутентичность — это обитаемость во внутреннем, состоятельном и витальном выражении.
Таким образом, оспособленность сошлась с обитаемостью. Быть способным, мочь, возмогаться в каком-то жизненном мире — и значит обитать в нем. Это уже не столько интенциональная, сколько операциональная трактовка идентичности.
Обитать — не значит просто быть в каком-то жизненном мире, но уметь быть в нем.
Означает ли это, что умение быть в каком-то жизненном мире делает его своим? Скорее всего, нет! Но тогда — отчужденность даже в обитании? Да, если отмеченным является уже не отождествление, а оспособление. И это понятно в силу того, что естественность отождествления и свободосообразность остранения не переносятся на оспособление[5].

Точка отсчета: личностный строй культуры, среды и образа жизни
О концепте личностного строя
Словосочетанием «личностный строй» будем  обозначать гипотетически полагаемый нами объект культурно-антропологического изучения. Познавательная цель  этого полагания – выявить различные способы осуществления личностного начала в культуре, среде обитания и образе жизни.
Назвав личностный строй основным объектом нашего исследования, мы также имеем в виду, что все прочие представления и понятия, описывающие  культуру, среду и образ жизни, будут связываться воедино и получать свой смысл  именно в отнесении к этому объекту[6].
Об концептах антропной цивилизации и антропологического синтеза
Ранее в статье  нами было показано, как расширенный порядок коэволюции различных культурных традиций и практик, и ценностных изменений в различных жизненных мирах связан с  процессом культурно-антропологической эволюции. И как, благодаря этому, в самосознании современности начала  проступать реальность антропной цивилизации.
Это такое состояние общества, в котором движущими силами развития и мотивами реализации различных его стратегий являются аффективные импульсы, личностные смыслы, ценностные самообразы, личностные образцы и другие психические или телесные реальности. Важнейшим условием овладения подобными силами развития стали гуманитарно-психологические практики и сопутствующие им формы культурно-психологической рефлексии, именуемы сознаванием.
Осевой процесс развертывания антропной цивилизации описывался нами как антропологический синтез, в ходе которого происходит смена схематизмов сознания и поведения, исходных очевидностей и произвольностей, личностных типов самореализации и замыкающих все эти психические реальности на себя ценностных самообразов.
Материей так понятого антропологического синтеза являются образы культуры, и фиксируемые в них энергийные и символические связи. Тематическое единство синтезируемого материала в этом процессе частично сохраняется, но меняется личностная форма его реализации в культуре. То, что на предыдущей фазе развития существовало «в форме содержания», тематически, на следуюшей за ней фазе «издерживается», становится непосредственно переживаеым. И напротив, какие-то непосредственные состояния сознания/воли, очевидности и произвольности могут на следующей фазе тематизироваться в новых образах культуры.
В силу антропологического синтеза, природа человека оказывается исторически дискретной, иногда даже несопоставимой на разных фазах истории, хотя качество человечности при этом сохраняется. Отсюда, между прочим, следует, что аксиоматика философской и культурной антропологии имеет заведомо метаисторический и метакультурный характер. Потому и приходится обращаться к гуманитарно-психологическим концепциям и процедурам, что связанность исторически дискретных культурно-ценностных комплексов может быть восстановлена только психопрактически, но никак не познавательно или проектно.
Направления концептуализации личностного стороя
Личностный строй определяется  как культурно-антропологический объект, реализующийся сразу на трех уровнях отношений человека и культуры. Он существенно разными способами конкретизируется:
— в аксиоматике культуры (концептуально-аксиологическая составляющая личностного строя);
— в психологической культуре общества или входящих в него социокультурных групп, определяемой как совокупность психопрактик, организующих репертуар аксиоматических состояний сознания/воли (культурно-психологическая составляющая личностного строя);
— в индивидуальном опыте личностного роста и развития психических способностей (психопрактическая составляющая личностного строя).
С помощью предиката «культурно-антропологический» в данном различении подчеркивается, что личностный строй  не является ни объектом социологии культуры (ибо носители его не совпадают с представителями тех или иных социальных групп), ни объектом психологии личности (ибо личностные переживания и творческие акты сами по себе еще не принадлежат культуре, если не произошла их культурная рецепция).
Специфический смысл понятия личностный строй как раз и состоит в том, что психическая реальность личностного роста интегрируется с ценностной реальностью культуры в реальностях третьего рода — в психопрактиках и психологической культуре (различных групп, этносов или общества в целом).
Первая частичная интеграция личностного строя
Первые два уровня в конструкции личностного строя, взятые вместе, могут быть отнесены к реальностям культуры и описаны культурологически.
Аксиоматика культуры — это ее подразумеваемое, но далеко не всегда рефлектируемое в жизненном опыте ценностное ядро. Оно является содержанием культурной и духовной традиции общества, если угодно — его коллективным культурно-ценностным бессознательным,  или сверхсознательным ( в зависимости от направленности исследовательского внимания).
Концептуальная рефлексия содержания культурной аксиоматики достигается (и то весьма частично) в опыте подвижнической духовой жизни, в творческом самосознании мастеров культуры или в исследовательской работе культурологов.
Аксиоматика культуры, как и сохраняющая ее традиция, прикровенна, энигматична и передается в непосредственном опыте жизни в условиях естественного для представителей данной традиции социокультурного окружения.
Тем не менее, есть все основания для аналитического выделения этого уровня в качестве самостоятельного, поскольку в культурно-ценностной рефлексии ценности полагаются в качестве надличностной (интерсубъективной) реальности. И когда они осознаются как таковые, возможным становится процедура «отнесения к ценностям», придающая ценностную значимость всему, что с ними соотносится (в принципе, к любым проявлениям жизни человека).
Аксиоматические состояния сознания/воли — это сознаваемая культурно-ценностная реальность, полностью погруженная в стихию психической жизни. Это  реальность, уже личностно выраженная, но еще не индивидуализированная. Аксиоматические состояния входят в состав психологической культуры общества как такового (если речь идет, например, о национальной норме психологической культуры), или различных этносов и социальных групп.
Под психологической культурой мы понимаем совокупность психопрактических схем, во-первых, организующих репертуар доступных человеку состояний сознания/воли (и переходов между ними) и, во-вторых,  репрезентирующих характерные для этих состояний психические реальности.
Некоторые из этих состояний могут быть сознаваемыми, а некоторые переходы — произвольными. Однако большинство тех и других реализуются без рефлексивного сопровождения и структурируются принятыми в данной психологической культуре аксиоматическими состояниями сознания/воли.
Аксиоматическими они являются в том же самом смысле, что и составляющие культурной аксиоматики. Это — те очевидности сознания и произвольности воли, котоpые заведомо предопределяют внутреннюю и внешнюю жизнь человека, придают ей качества естественности и свободности, но сами остаются как бы прозрачными и потому незаметными.

Таким образом, объединяет первые два уровня в конструкции личностного строя их явная ценностная выраженность. Хотя их ценностное содержание и осуществляется по большей части за пределами прямого сознавания, оно наличествует в них как вполне переживаемое. А различает их отсутствие индивидуальной личностной формы осуществления ценностного содержания на уровне аксиоматики культуры, —  и наличие её на уровне психологической культуры.
Вторая частичная интеграция личностного строя
Второй и третий уровни в конструкции личностного строя могут быть отнесены к психической реальности и описаны культурно-психологически.
Различаются они по отсутствию индивидуации личностно-ценностного опыта в психологической культуре и наличию ее в опыте личностного роста, в самоактуализации и самореализации индивидуированной личности (именуемой также самостью).
В случае намеренного культивирования психопрактик личностного роста, — когда входящие в их состав концепции и процедуры практикуются как постоянные занятия, — возникает возможность говорить о психических ценностях, соотносимых с образами человека, характерными для этих конкретных психопрактик.
Хотя способы фиксации ценностного содержания личностного строя на уровнях  психологической культуры и личностного роста и различны (в частности, по степени его определенности), все же есть основания констатировать их ценностную связанность. Но прежде всего объединяет второй и третий уровень личностного строя — их опытная, психопрактическая природа.
Под психопрактиками в гуманитарной психологии понимается  совокупность психических усилий, приемов или занятий. Они  осознаются теми, кто их практикует, в рамках обыденного, или же психологически артикулированного самосознания и имеют своим объектом наличные психические события и состояния, процессы и структуры. Их цель — достижение предпочтительных качеств телесной и душевной жизни, здорового контакта с окружающей средой, приемлемого уровня общей жизнеспособности или специальной работоспособности, личностно-значимого эмоционального строя жизни.
Различие между коллективными и индивидуальными психопрактиками, соответствующими второму и третьему уровням обсуждаемой конструкции, психологически вполне опредёленно: психологическая культура и характеризующие ее аксиоматические состояния фокусируется вокруг личностных образцов психической жизни и деятельности, тогда как личностный рост — вокруг ценностных самообразов, на основе которых человек ориентируется в трансформирующихся психических реальностях и выбирает индивидуально значимые траектории самореализации.
Сквозная ценностная интеграция личностного строя на основе человеческого самообраза
Итак, мы показали, что аксиоматические состояния:
— содержанием своим имеют те или иные конфигурации ценностей культуры;
— психологически кодируют личностные образцы и самообразы;
— и реализуются в актах ценностного самоопределения и в выборе направленности личностного роста.
А потому мы должны признать, что, взятые вкупе, аксиоматические состояния, самообразы и личностные образцы как раз и являются той реальностью третьего рода, действием которой интегрируются разные уровни личностного строя.
Характеристической для антропного типа цивилизации (и, тем самым, для процесса антропологического синтеза) выше была названа психопрактика личностного роста. С этой точки зрения, иерархически значимым является обратный порядок: от психопрактики личностного роста — до аксиоматики культуры.
А раз так, то носителем личностного строя культуры и фокусом культурно-антропологической перспективы должен быть признан именно самообраз человека как участника этой аксиопсиходрамы.

Типология элементов самообраза
Интуитивно ясное понятие самообраза уточняется нами с помощью типологической характеристики его основных элементов и структур.
Исходными признаками, варьируемыми в предлагаемой типологии, будут признаки «однородности/неоднородности» (применительно к реальностям сознания) и признаки «устойчивости/неустойчивости» (применительно к реальностям воли).
Предполагается, что реальности сознания обладают качеством пространственности и могут восприниматься как пространственно однородные или неоднородные, а реальности воли в том же смысле наделяются качеством времённости и могут быть устойчивыми или неустойчивыми во времени.
Реальности сознания/воли, обладающие свойствами устойчивости и однородности, определяются как аксиоматическое ядро самообраза, как основной репертуар аксиоматических состояний, доступных человеку посредством данного самообраза.
Это аксиоматическое ядро реализуется в очевидностях сознания и произвольностях воли, сохраняющихся при всех обстоятельствах жизни и деятельности. Будучи неизменным, это ядро остается как бы за скобками сознания/воли, вне какой-либо рефлексии. Это — подразумеваемая часть самообраза, его неразложимое ядро, которое характеризует достигнутое состояние личностного роста.
Элементы самообраза, соединяющие в себе качества  пространственной неоднородности и устойчивости во времени, реализуются в образах, иконических структурах сознания, которые принято называть «топосами», если речь идет о тематических характеристиках деятельности, или «сценами», если имеются в виду ее пространственные характеристики. Такие топосы-сцены обладают пространственной организацией и в особой иконической рефлексии могут быть нанесены на какую-то когнитивную карту. В таком виде они  являются пространственной картиной самообраза и стоящего за ним аксиоматического ядра.
Нужно только ни на минуту не забывать символической природы этой картины: ядро самообраза в любых своих выражениях сохраняет качество сокрытости/несокрытости; в каких бы тематических топосах, на каких бы сценах и когнитивных картах ни раскрывалось его содержание, все это будут только иконические символы, хотя и обладающие психической реальностью, но не являющиеся однозначным изображением каких-то объектов.
Элементы самообраза, наделенные свойством неустойчивости во времени, но пространственно однородные, реализуются в сюжетных событиях воли (её энергийно-аффективных импульсах) и в её интенциональных состояниях, коими означаются  линии сюжетного развития жизненного процесса.
Неустойчивая однородность есть символическое именование процессов сквозного переживания жизнедеятельности, временная организация которых именуется  «сюжетом». В сюжетах рефлектируется динамика личного участия в жизнедеятельности, они также как и топосы-сцены служат символическим выражением самообраза и его аксиоматического ядра.
Сюжетные события и состояния обладают качествами событийности, случаемости, их психическая реальность неразрывано связана с реальностью внутреннего, аффективно-катектического времени.
Наконец, остаточный элемент типологии личностного строя — реальности неустойчивые и неоднородные. Следуя театральной метафоре, можно сказать, что это реквизит, то есть те вещи, что мы видим на сцене, вещи, среди которых разворачивается сюжет
Разумеется, коль скоро речь идет о самообразах, это будут не материальные вещи, а иконически и сюжетно значимые образования, столь же символические, как топосы-сцены и сюжеты.
Самообраз в целом
Обращаясь к характеристике самообраза в целом можно констаатировать три его основные особенности.
Во-первых, с помощью самообразов   выражаются качества выполняемой человеком деятельности и качества проживаемой им жизни (такие, например, как самоценность, подлинность, привлекательность, посильность и так далее). Причем, они выражаются целостно, в непосредственности и непрерывности переживания, как его основная ценностная интонация. Сюжетные варианты развития переживания, его сценические обстоятельства, вовлекаемые в переживание символические вещи — все это вторичные манифестации самообраза, как интенциональной структуры.
Во-вторых, в отношении к текущей жизнедеятельности человека именно его самообраз обладает функцией инициировать спонтанную поисковую активность (в любых социокультурных контекстах).
Согласно данным физиологии и психологии, поисковая активность является неспецифической, не связанной с определенными психическими функциями или социальными ролями. Она характеризует личность как целое, в любых ее жизненных и творческих проявлениях, вне зависимости от принадлежности к той или иной возрастной или социальной группе.
Поисковая активность непроизвольна, естественна и самоценна. Если самообраз человека достаточно выражен в его сознании, он инициирует поисковую активность, переживаемую как самоцель, доставляющую удовлетворение независимо от ее утилитарной полезности; и напротив, отказ от поисковой активности, в том числе и по причине невыраженности самообраза, приводит к нарушениям поведения, психическим расстройствам, формирует опыт беспомощности и безинициативности.
В-третьих, каждый самообраз человека — это одна из его личностных идентичностей, каждую из которых мы понимаем как один из модусов самоподобия личности.
В самообразах символизируются собственно личностные качества бытия и деятельности, не сводимые к природному, функционально-предметному или как то иначе объективированному содержанию жизнедеятельности.
Вместе с тем, каждый самообраз есть образ человека в его личностной цельности . Такова природа личностной идентичности, сохраняющей эту целостность в любых средах, где она укореняет человека, в любых процессах изменения, протекающих в них. И напротив, обладание в достаточной мере личностно выраженным самообразом в любой данной среде есть условие сохранения человеком своей личностной идентичности в ней.
Самообразы, кодирующие индивидуальную психопрактику, на уровне коллективной психопрактики, в свою очередь, кодируются личностными образцами, явно выраженными в публичной культуре или вычитываемыми из поведения людей.
В социальной психологии для личностных образцов считаются значимыми следующие их характеристики:
— реальное или вымышленное лицо, которое побуждает или должно побуждать к подражанию;
— образ человека, который фактически служит или должен служить для данного индивида или группы объектом притязаний;
— образ человека, знаменующий стиль жизни и деятельности какой-то социальной группы, общую ценностную направленность её представителей, аксиоматику какой-то культуры.
Перечисленные характеристики означают, что личностные образцы наделяются функцией социо-культурной детерминации жизнедеятельности людей, данной группы или общества.
Для психопрактики личностного роста существенно иное соподчинение самообразов, личностных образцов и схем психопрактического опыта.
Личностные образцы — это элементы психологической культуры группы, этноса, общества, которыми кодируются аксиоматические состояния, соотносимые с ценностями культуры и входящие в ядро самообраза. Благодаря такой интерпретации, во внешнем для человека пространстве психологической культуры сохраняется возможность свободного выбора личностных образцов, возможность реального или иконического, но всегда — экзистенциально значимого контакта с ним.
Тогда в индивидуальном опыте жизни самообраз соотнесен с тем схематизмом сознания/воли, который выше был описан в терминах аксиоматических состояний, сюжетики переживания и сознаваемых иконических символов, вкупе обеспечивающих реализацию самообраза психикой человека.

[1] Отсюда — петли процесса идентификации и точки идентичности. Идентичность как интенциональная реальность.
[2] Не только творчество, но также хранение и спасение “в образе другого”. Тут есть над чем задуматься, особенно в отношении спасения. Если понятно, что такое аутентичность творческого опыта, то куда менее — аутентичность опыта спасения. Хотя и ясно, что спасаемый человек совсем не то же самое, что человек в его повседневности, текучей и преходящий, отягощенный пороками и грехами. Преображение как праобраз спасения.
[3] Идентичность как сфокусированная и константная интенциональность. Вообще-то никак нельзя сказать, что интенциональность непременно указует на один какой-то единичный предмет. Она может указывать и на пространства и вообще на то угодно.Но когда интенциональность фокусна и константна, то налицо локальная идентичность.
[4] Единство процепции и плазматичности означает “во свете Твоем узрим свет” (синфотия). Просветление как функция воображения..
[5] Тут какая-то значимая неопределенность и кажется, что типика из статьи “Творчество как проблема дизайна” более богата, чем четверочин свобод.
[6] В этом  сведены воедино основные линии усмотрений, куда более подробно изложенные в статьях: Культурно-антропологическая перспектива // Иное. Хрестоматия нового российского самосознания. Т.2. – М.: Аргус, 1995. – С. 5 — 40  (сетевая публикация: http://prometa.ru/olegen/publications/126) и Образ жизни и личностный рост: опыт экспозиции гуманитарно-экологический перспективы развития // Конструирование будущего. № 1. Т. 1, июль-сен. 2003 г.-  С. 11 – 63 (сетевая публикация: http://prometa.ru/olegen/publications/7), где кстати указаны идейные и литературные источники, повлиявшие на суть изложенного ниже.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

Добавить комментарий